Хозяйка Севера

Сдерживаясь, чтобы не ответить на его поцелуй, я все-таки не удержалась от того, чтобы не прикусить губу Германа.

— Наташа, — застонал Левицкий, пытаясь поднять (то ли поднять, то ли развести) к себе мои ноги, но я успела вывернуться и немного отлезть в сторону.

Я была не готова... эмоционально не была готова, я имею в виду. Моя всепоглощающая... поглощающая здравый смысл — любой смысл — страсть медленно таяла, оставляя мне пусть всего и толику, но зато какое-то присутствие трезвости ума.

Возможно, и правда, всему виной было то самое полнолуние, которое каждый месяц празднуют оборотни — и это оно причина того, что я творила в поместье Германа.

То есть... я понимала, что он меня хочет.

И я также понимала, что я хочу его не меньше.

Но я теперь я кроме этого осознавала, что он мне предлагает.

И я не была уверена ... будет ли мне этого достаточно.

Герман, явно подслушав мои мысли, резко поднялся с кровати. Я отвела взгляд, чтобы не видеть его обнаженного тела. Он ненадолго вышел из комнаты — и по звукам, которые до меня донеслись, он вышёл на кухню попить воды.

Когда же Герман вернулся обратно в спальню... я не знала, как себя вести в этот момент, но Герман, ложась на кровать рядом со мной, просто притянул меня к себе и как ни в чем не бывало произнес.

— Хорошо. У тебя будет несколько дней привыкнуть к своему новому положению.

Он протянул руку, схватил меня меня за подбородок — и повернул мое лицо к себе.

— Наташ, ещё несколько дней — это единственное, что я готов уступить тебе. В каком-то бы ты состоянии не была, но ты поставила мне метку, поэтому мы официально женаты. И по вашим, и по нашим традициям.

Я только и открыла рот — изумленно слушая отповедь Левицкого.

— Ты не глупая девочка, поэтому поймешь, что всё это даже к лучшему. Ведь и тебя тянет ко мне не меньше, чем меня к тебе.

Герман на одно мгновение прервался, хотя я в этот момент молчала... молча его слушала, открыв рот.

— Пожалуй, я даже сам хочу, чтобы мы это сделали. Где-нибудь в июне, да? Когда будет достаточно тепло, чтобы сирень уже цвела.