Ход Роджера Мургатройда

– Сути, вы говорите?

– Я имею в виду войну. Вы только что упомянули Великую войну.

Священник побелел. Вот оно. Вот сейчас – то, чего он страшился больше всего. Если когда-либо что-либо было напечатано на чьем-либо лице, то на его лице и в эту секунду.

– Вы помните, ваше преподобие, – продолжал полицейский, – что первая строчка в заметках Джентри состоит из «ПРБ – ВНА». А позднее мисс Маунт упомянула то, как Джентри, по ее выражению, чернил ваш военный опыт, не так ли?

– Э… да, – сказаа священник, – это… это верно.

Шли секунды, во время которых ни он, ни Трабшо, ни кто-либо еще не нарушал молчания. Подобно кучке напроказивших школьников, которые, в унылом молчании ожидая наказания от руки директора, тревожно вглядываются в лицо первого товарища, выходящего из его кабинета, будто в поисках видимых следов этого наказания, так Ффолксы и их гости, вероятно, думали о собственном грядущем испытании, а не о том, что пока претерпевал священник.

– Вы не поясните? – наконец спросил Трабшо.

– Ну, я… я… я… право, не вижу, как…

– Послушайте, сэр, мы ведь все пришли к согласию, верно? Неприкрашенная правда? Ну так мы ее услышим?

Злополучный священник, на которого в эту минуту даже собственная жена была не в силах смотреть, понял, что спасения нет.

– Фаррар!

– Что, ваше преподобие?

– Если я… нельзя ли мне стакан воды? У меня словно перехватило горло. Какой-то спазм.

– Сию минуту, ваше преподобие.

– Благодарю вас.

Чуть погодя, сделав несколько глоточков, он был готов продолжать – настолько, насколько вообще был способен.

– Ну… вы знаете, я получил приход здесь в тысяча девятьсот девятнадцатом – в январе, по-моему? Или в феврале… ну, да это, в сущности, не важно.

– Да, в сущности, нет, – сухо сказал старший инспектор. – Пожалуйста, продолжайте.

– Во всяком случае, это был один из первых месяцев девятьсот девятнадцатого вскоре после окончания войны, а моим предшественником в приходе был молодой человек, относительно молодой, тем не менее пользовавшийся большой популярностью, я бы даже сказал – большой любовью среди прихожан.

Тем более что он пал на поле боя… во время одного из решающих наступлений. Мне следует также объяснить, что он так стремился исполнить свой долг перед королем и отечеством, что скрыл свой духовный сан и завербовался как простой солдат. Был затем отправлен на фронт, где и пал истинной смертью героя. Знаете, его упоминали в сводках и поговаривали о посмертном награждении Георгиевским крестом.