Ход Роджера Мургатройда

Как бы то ни было, когда я приехал сюда в девятнадцатом году, я обнаружил, что его присутствие здесь, если можно так выразиться, было еще очень-очень ощутимо. Не то чтобы что-то имелось против меня, тороплюсь я добавить – ну, не в начале, – а просто местные жители не забыли его блистательную доблесть. Боюсь, в сравнении я не мог их не разочаровать."

"Несомненно, это объясняет, почему, когда мы с Синтией переехали сюда, прихожане поначалу нас чуточку сторонились, чуточку на нас «морщились». Особенно некая миссис де Казалис.

Она наша местная гранд-дама и, очевидно, была «на дружеской ноге» с моим предшественником. Хакер, деревенский мастер на все руки, даже придумал ей прозвище «Любимочка викария». Ну, знаете, как школьник, которого дразнят «любимчиком училки»?

И вскоре стало ясно, что она ожидает, что все будет продолжаться как раньше. Видите ли, мой предшественник был холост, и, хотя это должно было расцениваться как минус, на самом деле все сложилось прямо наоборот. Все местные дамы – нет, инспектор, мне не хотелось бы представить их ВСЕХ как пронырливых сплетниц, – но все местные дамы, СОДЕЙСТВУЮЩИЕ приходским делам, вы понимаете, организующие наши Благотворительные Распродажи, и Загадочные Экскурсии, и Прогулки в Шарабанах для стариков, так все они прямо-таки пребывали на седьмом небе, поскольку у них не было помехи в лице супруги священника, которая руководила бы всеми этими мероприятиями, как требует традиция.

А потому, по меньшей мере в первые месяцы, мы влачили довольно одинокое существование.

Вообще это одинокие края, и у нас были обычные наши затруднения с обретением новых друзей. И вот, не подумав о возможных последствиях, Синтия немедленно и рьяно принялась за исполнение обычных обязанностей супруги приходского священника и, боюсь, только наступила кое-кому на ногу. И потом у нас дома даже произошло что-то вроде публичного объяснения, если можно так выразиться.

Я и сейчас вижу, как они сидят в нашей маленькой гостиной, постукивая чашками с чаем о блюдца, будто сборище мадам Дефарж перед гильотиной, и после нескольких жалящих упоминаний об ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТИ моего предшественника, о его героизме и так далее миссис де Казалис обернулась ко мне и спросила крайне бесцеремонно: «А чем занимались ВЫ в дни Великой войны, викарий?» «ВЫ», разумеется, она выделила.

Наступила многозначительная пауза, а затем старший инспектор – единственный из слушавших священника, кто не знал развязки его истории, предложил ему продолжать.