Хочу только тебя!

Каждый новый день был суматошнее предыдущего. Казалось, этому не будет конца, но все эти вроде разрозненные усилия тем не менее слились воедино, чтобы превратить день их свадьбы во что-то необыкновенное.

Были слезы и смех, священник объявил их мужем и женой, и Никос поцеловал ее.

Потом были снимки на память и разрезание свадебного торта.

И наконец наступил момент, когда к дверям подкатил длинный-предлинный лимузин, и они отправились в Брисбен, где их ждал номер. А рано утром им предстояло лететь международным рейсом.

— Ну вот, мы все сделали как надо, — радостно проговорила Мишель. Длинный «кадиллак» между тем покинул Соврин-Айлендз и мчался по шоссе, ведущему к Тихоокеанской автостраде. Оттуда до Брисбена сорок пять минут езды.

Никос взял ее руку и поднес к губам.

— Думала, не справимся, agapemou?

Она задорно улыбнулась.

— Ну что ты! Вы с мамой — внушительная команда.

Никос поцеловал палец, на котором сверкало обручальное кольцо, мысленно благодаря Бога за то, что он помог ему найти свою женщину, свою жену.

У него всплыл в памяти тот вечер, когда они встретились. А ведь он чуть не поручил поездку в Австралию одному из своих сотрудников… У него похолодело сердце при мысли о том, что он мог никогда не встретить Мишель, никогда не испытать радостей ее любви и никогда не соединиться с ней.

Он еще ни разу не видел ее такой красивой, как сегодня. Платье, фата… все это только подчеркивало красоту ее сердца и души.

Можно было утонуть в светящейся глубине этих зеленых глаз, и Господь простил бы мужчину, который, почувствовав прикосновение этих мягких губ к своим губам, решил бы, что он уже умер и находится на небесах.

— Шампанского хочешь?

— Нет."

"Она склонилась к Никосу и положила голову ему на плечо.

— Устала?

— Немножко.

— Мы закажем ужин в номер и ляжем спать пораньше.

Мишель представила себе, как это все будет, и засмеялась.

— Звучит заманчиво.

Никос поднял руку и стал гладить ее по голове, пропуская волосы сквозь пальцы. Мишель почувствовала, как ее клонит ко сну.

— Я тебе говорил, что мы проведем две недели в Париже, после того как я закончу со своими совещаниями в Нью-Йорке?

— В Париже?

Триумфальная арка, Эйфелева башня… атмосфера, в которой отражена сама душа Франции…

— В Париже, — повторил Никос. — Это будет наш немножко запоздалый медовый месяц.

— Я поняла, почему в тебя влюбилась.

— Мое неотразимое обаяние подействовало, да? — шутливо сказал он, и Мишель почувствовала, как его пальцы сплетаются с ее пальцами.