Хочу тебя любить (СИ)

– Знаешь, Курочкин временами умные вещи транслирует. Временами! Не всегда, конечно… – вздыхаю. – В общем, почти не задалбывает его бубнеж. Уживаемся. Хоть я и не понимаю, на хрена ему все это нужно? – не первый раз задаюсь этим вопросом. Ответа не нахожу. Кроме как… – Стоит признать, наверное, Франкенштейн из той верхней касты – человечище. Сейчас выкупаю, что во всех наших конфликтах гондоном только я был. А он типа… Как это… Он реал без всякого помогает. Тупо безвозмездно.

– Согласен.

– Но методы у него, как ни крути, чаще всего ебучие.

Чара ржет и встает, чтобы достать из холодильника новую бутылку. Уже открыв дверцу, жестами мне предлагает. Мотаю головой, отказываясь. А потом все же киваю. От второй точно не ушатает.

Кажется, все идет своим чередом. И даже прилетевшее от отца сообщение никаких эмоций не вызывает. Сцепляя зубы, показываю Чаре.

Ренат Ильдарович Бойко: Можешь вернуться в квартиру.

Все как раньше. Если «папочка» доволен моим поведением, проявляя великодушие, бросает кость.

Этот здравый похуизм слетает, как крыша в штормовой ветер, когда дверь в очередной раз открывается, и в гостиную Фили входит Любомирова. Пытаюсь тормознуть реакции, но… Вижу ее, и все, что старательно предавал сухой заморозке, рвется из стратегического заточения и разлетается по груди громадными горячими неконтролируемыми сгустками эмоций.

Варя улыбается. У меня все, на хрен, порвало, а она, мать вашу, как ни в чем не бывало, улыбается. Идет в мою сторону. По пути с кем-то здоровается и перекидывается какими-то репликами. Если бы не зрительный контакт и целенаправленное движение в мою сторону, словно и не из-за меня здесь. Хотя, может, и не из-за меня… Чара присвистывает. Поднимается и, бросив Любомировой «привет», куда-то линяет.

Сука, я, безусловно, не сопля… И все-таки, когда она занимает стул Чарушина, размазывает. Пиздец, как размазывает. Смотрю исключительно перед собой. Якобы лениво подношу бутылку ко рту. Расширяя ноздри, вдыхаю солод и хмель, чтобы ненароком не захватить ее запах. Выдерживая хладнокровие, совершаю глоток.

– Привет!

Голос ее пробирает. Задевает все нервные окончания. Безбожно прошивает током.

– Привет, – отзываюсь сухо.