Хмель свободы

С учителем по музыке беседовал, с Безвуляком – не потянет.

Почувствовав подходящий момент, поднялся Тимош Лашкевич:

– Есть у меня на примете одна вчителька. В Добровеличковке. В школе не только арифметике дитей уче, но и про анархическу науку лекции читае. Може, Нестор Иванович, знайшов бы время, побалакав бы з нею? Дуже, на мий взгляд, подходяща кандидатура. Анархизм цей як «Отче наш» знае. И так – все при ней.

– Красива, хочешь сказать? – поднял глаза на Лашкевича Нестор.

– Не то слово!

После совещания, когда все вышли на солнышко, Каретников спросил у Лашкевича:

– Ты кого в агитпроп батьку советуешь? Опять цю… Галку Кузьменко?

– А шо? Красыва. Строга. Учёна, як все равно прохвессор. Дитей в школу пид черным прапором водит.

– Подходяща, кажешь, кандидатура? – ядовито спросил Каретников. – А ты хоть знаешь, хто у неи батько?

– Ну и хто?

– Жандарм… От так!

– О-та-та! – покачал головой Калашник.

– Ну й шо? Ну – жандарм! – возразил Лашкевич, который, все знали, любил читать книжки про всякие любовные истории, восполняя этим недостаток внимания со стороны сельских девчат.

– Ты, Тимош, брав бы поблыжче примеры! – ворчливо сказал Марко Левадный. – Он у Сашка Лепетченка батько був полицейским урядныком.

Помолчали.

Левадный ударил метко. Действительно: «Шо з того?»

Глава тридцать первая

Добровеличковка – село небольшое и нескладное: всего одна улица протянулась вдоль узкой и мелкой речушки. Школа в центре такая же несуразная. Просто длинная мазанка с большими окнами.

Перед входом в школу Нестор, одетый по этому случаю в пиджак, причесанный, в сверкающих хромовых сапогах на высоких каблуках с подковками, остановился, чтобы перевести дух.

Его сопровождали Лашкевич и Юрко. Они сдули с его плеч невидимые глазу пылинки. Пожалуй, впервые друзья и почитатели батьки видели, что он несколько растерян. Конечно, Махно старался не подавать виду. Хмурился, сжимал челюсти.

Вчерашним вечером он пораньше оставил дела.