Хмель свободы

А в углу возле телефона пылало еврейское семисвечие.

Чубенко накручивал ручку:

– Барышня, дай мне начальника электрической станции.

Несколько мгновений «начштаба» вслушивался.

– Станция не отвечае!

– Ну, помоги, дорогенька, може, начальник дома? Скажи, з ным батько Махно желае побеседовать.

Какое-то время Чубенко вслушивался, потом медленно положил трубку.

– Ну что там?

– Шо… Якие-то придуркы щиты на станции разгромылы. Начальника электростанции росстрилялы, а квартиру його ограбылы.

В штабе воцарилась тишина.

– Ой, судома, пане-брате, судома, судома…

– Шо ты такое похоронное спиваешь? – обозлившись, остановился напротив мрачного махновца Нестор. – Шо это ще за судома?

– Не знаю. У нас на Житомырщини таки жалослыви писни спивають.

И вновь в штабе тихо и уныло зазвучало:

– Ой, судома, судома…

– Черт знает шо! – выругался Махно.

Раненый мужик прервал свою тягучую песню, приподнялся на локте. Последние слова Нестора вывели его из полудремы.

– Ага! Дуже богатый город, батько, – сказал он. – Такый богатый… голова кругом… и одни буржуи. Взирвать бы його чи запалыть… Карасину треба, батько!

С грохотом в штаб ввалился Глыба.

– Темнотища, – отдувался он, большой и неуклюжий, как медведь. – Якись дурни хотилы ограбить. «Фраер, дай огоньку!» Я дал! – Он показал здоровенный, с разбитыми костяшками, кулак. – Наверное, курыть бильше не будуть… – Протянул руку Нестору: – А тебя, батько Махно, поздравляю! Только шо ты назначен комиссаром по военным делам города Катеринослава.

Махно, ухмыляясь, вяло пожал руку Глыбы:

– Это хто ж меня назначил? Ты?

– Коллегиально… Поспорили, конечно. Чуть до драки не дойшло! Эсеры за свое, у профсоюзов други интересы… Но мы, большевыкы…

– Постой! – прервал басовитый рокот Глыбы Махно.

– Ты нам подходящий. Революционер, каторжник, боевый командир…

– Я – комиссар, а ты, значит, председатель?

– Не… Председателем у нас старый большевык, двадцать год тюрем и ссылок. Михневич. А я комиссар по мобилизации, продовольствию, и это… по женскому вопросу.