Хмель свободы

– Чуяла… Так «ведьма» же…

– Да какая ты ведьма. Баба.

– От и хорошо! Для тебя я только баба.

– По-русски стала говорить…

– Учусь. До учительки хожу. Надо ж знать панску мову.

Сняв шапку, он перекрестился на красный угол, сел за стол, свернул толстую крестьянскую цыгарку. Она задернула занавески на малюсеньких окнах, тревожа озябшие ростки «девичьих слезок» в горшках.

Он потянулся цыгаркой к лампе, но остановился:

– А живот твой где?

– Вспомнил! – Она улыбнулась. – Я думала, забыл… Живот мой там, за занавеской.

Он ссыпал махорку из цыгарки обратно в кисет. Она ждала, что он захочет взглянуть на дитя. Но Владислав порылся в карманах, выложил две гранаты Мильса, револьвер и, наконец, свернутую в рулон пачку денег. Мария настороженно следила.

– Чтоб не забыть. Спрячь.

Тяжелая пачка царских сторублевок лежала среди учебников и книг… Чехов, «Каштанка», Толстой, «Чем люди живы», «Учебник правильного русского языка для малороссов»…

Она не притронулась к деньгам.

– Что, пришел его убивать? – спросила она.

Он промолчал. Потом ответил негромко и несвязно:

– Отец, сестра… Он всех… Дело чести. А буду я жив или нет… какая разница!

Мария погладила его по щеке.

– Сгрубел… Як терка… И волос сивый в усах… Не ходи! К нему сейчас не подберешься. Может, потом… позжее… А сейчас – только себя сгубишь… Ты верь мне. Я чую.

Он отвел ее руки.

– Не уговаривай, не надо. Это мое мужское дело.

– Твое… Только твое?.

– Не могу! Душа горит!

Он посмотрел на ходики. Мария перехватила его взгляд и тихо исчезла за занавеской. И было слышно, как она ласково шепчет там что-то в ответ на недовольное хныканье младенца. Успокаивала. Потом возвратилась с ребенком на руках.

– Погляди хоть. Дочка.

Ребенок был полусонный, причмокивал. Владислав глядел на дочь отрешенно.

– Красивая, – объяснила ему Мария. – Ты ничого в цьом не понимаешь, но погляди, якый ротик, якый носик, бровки… Панска дочка!

– Назвала уже? – равнодушно спросил Владислав.

– Крестила.

Она прижала к себе дочь с материнской страстью:

– Винцента… Винцуся… Винцусенька!..

Данилевский замер. Имя прозвучало для него как внезапный удар в сердце.

– Как?.. Винцента?.. Ты знала?

– Не знала. Помнила только, шо ты в бреду сестру свою звал… Винценту.