Хмель свободы

Остановились на хуторе у колодца. Было уже почти темно. Расслабленный Нестор полулежал на сиденье, плохо соображая, где он и что с ним. Семёнов-Турский напоил его из жестяной кружки холодной водой. Брызнул в лицо.

– Скачите дальше! – сказал Махно слабым голосом. – За ночь надо до Волчьей речки добежать. Плавни там не хуже днепровских. Нас будут на Днепре искать. А мы на Волчьей отсидимся.

Глава восемнадцатая

На рассвете они были в плавнях. Горел костерок. Нестор присел поближе к огню, закутался в шинель.

"– Ну что вы очи отводите? – понимая, что не все удовлетворены результатами последней операции, взорвался он. Какая-то неведомая тяжесть наваливалась на него, сжимала сердце. – Да, и невиновные, случается, под пули попадают! Жалко панночку. А что поделаешь? Революция, как сказал Кропоткин, не терпит сентиментальности… И я… я тоже, как видите, не железный!.

– Ниякых претензий, – сказал Левадный. Одна нога у него была без сапога, штанина обрезана чуть ниже колена, и голень обвязана полосами белого белья, прихваченного из имения. – Ты – с намы, мы – с тобой. И, слава Богу, показалы им, де крапыва росте.

– Оно и так, и не так, – как-то неопределенно согласился Грузнов. – Из пулемета убивать и то тяжко. Ночами не спишь. Как, Кожин?

Фома пожал плечами:

– Сначала было.

Семёнов-Турский неожиданно решительно поднялся:

– Пойду я, хлопцы, от вас. Не моя это война. Когда в противника – мне это понятно. А тут – гранатами… всех подряд…

– Шо, кишка тонка? – зло заулыбался Левадный. – Чи офицерское нутро заныло? В Гуляйполе жил, пил-жрал, на мягких перинах нежився – такой анархизм тебе нравился! А когда анархизм з револьвером та бомбою, когда обороняем нашу селянску революцию, это уже не нравится? «Не моя война»?.

– В спину, что ли, выстрелишь? – спросил Семёнов-Турский и демонстративно повернулся спиной. Тускло поблескивал сползший с плеча погончик бунчужного.

– Жаль, Константин, – с тихой грустью сказал Махно. – А я хотел тебя начальником штаба сделать. Ни одного настоящего вояки, офицера, у нас нема. А ты – боевой.

Бывший прапорщик постоял, словно размышляя.