Хэриб. Чужестранка для шейха

Уверял, что у меня это отлично получается, потому что ему понадобилось больше трёх лет, чтобы найти меня.

Он считал, что в Эмиратах мне и ребёнку находиться сейчас опасно. Между Каримом и Нафизом разразилась настоящая война, и первый вероломно заманил брата в ловушку и попытался убить, обставив всё как аварию. Это случилось как раз тогда, когда мы с Рамирой сходили с ума от неизвестности. Наши сердца, искренне любившие, безошибочно почувствовали, что Нафиз в опасности.

Но он смог выбраться из засады.

Вместе с водителем почти добрался до дома, пройдя полтора десятка километров по пустыне. Но тут его брат решил всё взять в свои руки и закончить начатое. Лично убить, оставив право наследования за собой. Ведь Карим не знал на тот момент о Пете – законном наследнике.

Но Нафиз снова смог одержать победу. Он выстрелил в брата и убил его. Мне потом говорил, что будто в себя самого выстрелил. Они ведь родные братья, и мой шейх так или иначе любил Карима.

А потом была сошедшая с ума от горя Саффана.

Не по убитому за предательство мужу, а по тому положению в обществе, которого она жаждала с самого детства. Не получила своё, и её девичьи мечты окончательно растворились.

Ну а что было после, все знают.

Когда я вышла из больницы, то Рамиру уже похоронили. Мусульмане чаще всего хоронят своих в день смерти или на следующий, а я была в больнице целых четыре дня. Не успела попрощаться и прошептать этой смелой девушке своё спасибо.

Если бы не она, меня бы на этом свете не было, потому что я бы не стала жить в мире, где нет моего сына.

Я бы хотела её поблагодарить. И попросить прощения. Я никогда не имела цели обидеть её, лишить того, что ей дорого – любимого. Но так сложилась жизнь, мы оказались по разные стороны. И ей это не помешало закрыть грудью от пули моего ребёнка.

Я очень сожалела, что не смогла с горячей благодарностью поклонится ей в ноги. Но я молилась. Не Аллаху, а Христу. И как бы это странно не было, ведь Рамира была мусульманкой, я решила, что не имеет значения, какому богу я вознесу молитву, если она будет искренней и идти из сердца.

И я навсегда запомню эту девочку не как свою соперницу за сердце и постель мужчины, а как милую, добрую, искреннюю. Потому что именно такой Рамира и была.

А потом… потом оказалось, что Карим жив. Выжил, выкарабкался каким-то чудом. Он был в бегах, но мы понимали, на что он способен.

Он хотел власти.