Хазарский меч

– Только и нам данников новых не видать, – проворчал Хельв. – Даром только людей положили…

В избе раздалось всхлипывание женщин.

– Ох ты ж мое ладо милое, Гориславушко Селиславович! – запричитала Чернява. – Ой куда же ты, мое ясно солнышко, ты собралося да снарядилося? Да в какую ты в путь-дороженьку в непокатую да невозвратную…

– Тише! – прикрикнул Хельв, понимая, что сейчас завопят разом десять голосов. – Завели уже гудьбу! Будут поминки, там попричитаете.

– Дружину мы восстановим! – сказал Ярдар. – У нас свои отроки подросли, да и в волости наберем…

– В волость-то хоть кто воротится? – спросил Кремыка.

 – Или все кто ушли, те и полегли?

– Воротятся, – заверил Ярдар. – Сотни полторы живы были, да мы еще не всех видели… А я на другое лето сам к хакану в Итиль поеду! Сам ему расскажу, какая тут туча черная на наших рубежах собирается. Ведь Улав… Коли они такую силу показали, от них любой беды ждать можно. Пусть хакан понимает – здесь рубежи укреплять надо. Крепости строить – не чета нашему валу, который еще волоты шапками насыпали тыщу лет назад.

Хорошую крепость строить – не как Саркел, так хоть как Крутояр. И людей больше. Пусть хакан сюда дружину конную присылает – как Азарова, только еще лучше. Не за себя же, за всю Хазарию здесь биться, может быть, выпадет.

Никто не отвечал, только женщины всхлипывали. Еще не опомнившись от свежего горя, не проводив погибших, тархановцы ощущали, вопреки своему желанию, что это, возможно, лишь только начало грозных событий, большой войны, которая продлится, может быть, много лет и непоправимо изменит облик того света белого, в котором они привыкли жить.

В это не верилось – ведь привычный мир кажется незыблемым, как сыр-матер-дуб на острове Буяне. Но тревога не отпускала. И тревога за живых даже теснила отчасти скорбь по погибшим.

* * *"

"Скорбь усиливалась от растерянности: что делать? Когда человек умирал обычным образом – отжив свой срок или до срока, – весь ход прощания и погребения шел по издавна установленному порядку, какой и обеспечивает покойному посмертный покой и возрождение.

Но теперь лишь о тринадцати своих собратьях уцелевшие оружники могли сказать, что они погибли: девять – в сражении, и еще четверо, раненые, не пережили первой ночи. Насчет остальных были только догадки – они не вышли после битвы к Ярдару, но и их смерти никто не видел. Не то они все же пали, не то в полоне у смолян, не то опоздали найти своих и когда-нибудь вернутся.