Хазарский меч

Он был жив, дышал тихо, но ровно, при попытке пошевелиться постанывал. Унева беспрестанно рыдала, потрясенная ужасным концом того дня, когда произошло ее обручение, и не могла отделаться от мысли, что и ей самой это сулит самое злополучное будущее. Даже бормотала было, что замуж не пойдет и никуда из дома не поедет. Прочие родичи не знали, что сказать; всем мерещилась здесь какая-то связь, но истолковать ее пока никто не брался. Все привыкли полагаться на мудрость Вратимира; если уж он сам стал жертвой злобных кудов, у кого искать помощи?

Только около полудня Вратимир пришел в себя и приоткрыл глаза.

Но тут же снова закрыл, и лишь брови выдавали, что он в сознании. К вечеру он сумел прошептать несколько слов. У него болела голова, болели ребра, ничего есть он не мог, лишь удалось немного напоить его отваром сосновой хвои с брусникой и медом.

Отчего случилось несчастье, так и не поняли. Кол, на котором держалась загородка, оказался вырван из земли и найден внизу под обрывом, куда упал вместе со стариком.

Отчего его вдруг вырвало – не то свинья почесалась, расшатала, не то сам Вратимир в задумчивости навалился на него уж слишком тяжело, а может, сам Кощей из горы вылез да пихнул – поди знай."

"Ярдар в эти дни бродил такой же потерянный, как родичи Вратимира, не зная, куда себя деть и чего ждать от будущего. Все в Кудояре ходили испуганные и угнетенные. Ночные куды чуть не убили князя, и это в то время, когда надо выбирать, воевать ли уже этой зимой вместе с хаканом или против хакана! На Ярдара косились – ничего этого не было, пока он сюда не заявился! И даже его обручение с Уневой, вместо того чтобы сделать его для кудоярцев хоть отчасти своим, только усилило настороженность, будто он пытался их ограбить.

На третий день, не в силах больше терпеть неизвестность, Ярдар прямо спросил у Прибымира, повезет ли он с ним невесту.

– Пусть отец скажет, – ответил тот. – Покуда жив, он наш князь и владыка.

Вратимир уже мог говорить, хотя и страдал от головной боли и был совсем без сил.

Рука его была увязана в лубки, от плотных перевязок он едва мог шевелиться. Кормили его жидкой кашей с ложки, как малое дитя. Ярдар не посмел бы его тревожить своими делами, но он сам, выяснив у жены, сколько дней прошло, велел старшему сыну собирать себя и сестру в дорогу.

– Видно, прогневили мы чем-то богов, – угрюмо сообщил Ярдару Прибымир. – Боится отец, что девку сгубят, как его чуть не сгубили, если она здесь останется. Может, ты там ее убережешь.