Хазарский меч

При этом Ярдар, стоявший позади родичей в такой же тревоге и растерянности, невольно отметил, как еще молода Унева: едва с ее лица слетела невозмутимая важность, как в ней проглянула девочка, за которую ее совсем недавно считали. Как там сказала Добраня – понева третью зиму?

– Сон ей снился! – выпалила Горлица.

– Какой сон? – Вратимир нахмурился. – Худой?

– Приходила за ней… – Горлица запнулась и посмотрела на Заволода.

– Приходила к ней… – тот, хоть и не отличался робостью, тоже запнулся.

– Да кто приходила? Мара?

– Унеслава! – выпалила наконец Горлица.

– Ох ты! – Вратимир даже отступил, а Унева зарыдала.

– Приходила… она, – сквозь слезы бормотала девушка. – Говорила… сестра моя любезная… говорила… сестра дорогая, говорила, скучаю я по тебе, темно у нас в доме, только и луч света, как ты придешь, на мху посидишь, на меня поглядишь… Говорила, скоро будем с тобою вместе, вдвоем-то… повеселее бу-удет… У синего огня будем сидеть, черную волну прясь, мертвую воду пить, паром от блинов угощаться…

Вратимир схватился за грудь.

– Это та сестра, что «вещий мох» сгубил? – шепнул он Заволоду, и тот кивнул, выгнул губы концами вниз."

"Мать отвела Уневу к печи, усадила, стала бормотать над ней, вынула уголек, опустила в воду, этой водой стала брызгать на дочь. Вратимир сидел у стола, и в глазах, в полуседых бровях, даже в длинной морщине через лоб сквозило напряженное тяжелое раздумье.

Вот ведь место проклятое! Сколько лет живут здесь, на краю Нави, и за оборону молодыми дочерями платят?

– А говорят, под хазарами жить тяжко! – в гневе бормотал он себе под нос. – А тут сами себе выбрали, никто не неволил… хазары не берут такой дани, как эти куды клятые…

– Пойдем, у меня посидим покуда, – Заволод потянул его за рукав и подмигнул.