Каторжник

Просто не упрем столько сухарей, чтобы прокормиться дорогой!

— Ладно, что там толковать. Спать надо! Утро вечера мудреней! — постановил Софрон, и мы, прекратив разговор, отправились в объятия Морфея.

— Подкидыш! Слышь, Подкидыш! Проснись!

Я открыл глаза. Надо мной склонился Тит, его лицо было взволнованным.

— Иван, слушай… ты говорил, нам сани очень нужны?

— А то! Ты ж видишь, как тяжко! С санями хоть груз бы с плеч…

— Ну тогда — вот! Держи!

Тит, конфузливо улыбаясь, развернул передо мной грязную тряпицу. Я чуть не заорал от изумления.

В тряпице, тускло поблескивая в предрассветном сумраке, лежал ОН — здоровенный, с куриное яйцо, самородок чистого золота!

— Твою мать… Тит! Где ты его прятал⁈ — выдохнул я, глядя, как наш силач с любовью вертит в огромных мозолистых лапах этот кусок счастья или проклятия.

— Где-где… В надежном месте! — угрюмо буркнул молотобоец, давая понять, что подробности излишни.

— Берите, братцы. Обчеству жертвую! На общее дело!

Мы с Чурисом тут же кинулись будить хозяина.

Прохор Емельянович, увидев самородок, сначала опешил, а потом глаза его загорелись такой неприкрытой жадностью, что стало даже страшно.

— Откель⁈ — просипел он, судорожно сглатывая.

— В реке нашли, — быстро соврал Чурис. — Давно уже. С собой таскали.

Прохор долго молчал, вертел золото в руках, потом ушел в избу, вернулся с весами. Взвесил. Снова подумал.

— Ну, мужики… Куплю, — наконец выдавил он. — Но — молчок! Никто ничего не видел, не слышал. И цена не по-городскому. Здесь у нас рубль иной.

— Да нам не богатства ради, — сказал я. — Нам сани! Три упряжки добрые! С лошадьми крепкими! И харчей побольше — муки, сухарей, рыбы, соли! Мы тайной тропой уйдем — и поминай как звали. Ты нас не видел, мы тебя не знаем.

Он кивнул. Закон — тайга, медведь — прокурор. Ну и золото — главный аргумент.

— Ладно. Через день все готово будет. Договорились — и забыли.

Через два дня мы уезжали из гостеприимной деревни уже не пешком. Три упряжки: одна под вещи и припасы, две — под людей.

Лошади — крепкие, якутские, копыта подкованы. Две кобылы, один мерин. Розвальни — что надо, одни сани даже с меховой полостью! Жена Прохора напекла нам хлеба из нашей же муки — теперь мы были с хлебом! Взяли еще овса, сена, пару пимов про запас. Прощай, бедность! Здравствуй, неизвестность на колесах!

Лошади фыркали, копыта стучали по насту. Мы тронулись ранним утром. Прохор велел своему мальчишке-работнику показать нам просеку, уводящую от тракта в глубь тайги.