Каждый любит как умеет

Таня встала и подошла к учительскому столу:

– А то, что я писала, правда имеет какой-то смысл?

– Может, поговорим на другом уроке? – предложил он. Было видно, что девчонки успели задурить ему голову. – Я как раз все прочитаю.

– Нет, мне нужно знать сейчас. А то я заберу свой листок.

– Ты хочешь поставить себя в исключительное положение? – спросил он с почти незаметной улыбкой.

Таня резко ответила:

– Я и так в исключительном положении. Я лечилась у психиатра, и меня не вылечили. Об этом тут никто не знает.

И я не хочу, чтобы они узнали. Меня и так ненавидят.

Макс замер, но тут же снова заулыбался. На этот раз довольно приветливо:

– Ты этого стыдишься? Напрасно. Многим людям не мешает подлечиться у психиатра, но не все решаются пойти к такому врачу. Вот именно, как ты говоришь – они стыдятся. А что ты написала? Хочешь, чтобы мы посмотрели это сейчас?

Он достал из папки стопку измятых листков разного формата и принялся их разбирать:

– Твоя фамилия?

– Гамбарян. Меня зовут Таня.

– Вот, нашел.

Давай посмотрим.

Он углубился в чтение. Таня села перед ним на кран стола и заболтала в воздухе ногами. Она внимательно рассматривала его галстук, пока он читал. Дождавшись, когда Макс поднимет глаза от листка, она небрежно спросила:

– Ну, разве это не дурдом?

– Почему же дурдом, – удивился он. – Это интересно. Кажется, тебе удалось раскрепоститься. Что для тебя значит серая кошка? У тебя была серая кошка?

– Никогда в жизни. Ни кошки, ни собаки. Мне боялись их заводить.

И она честно рассказала ему историю, которая произошла много лет назад в Ереване.

Макс слушал очень терпеливо и ничем не проявил своих чувств. Девушка рассказывала очень подробно, даже с излишними подробностями о том, как пищали умирающие котята, как сипела их мать, когда она ударяла ей в живот ногой… Она сделала все, чтобы увидеть на лице учителя отвращение. Тогда бы она расхохоталась и сказала, что все выдумала, что он идиот, если считает, что может так просто залезть в чужую душу. Но он слушал очень спокойно, и она почти пришла в отчаяние. Когда Таня закончила рассказ, он кивнул:

– Будем продолжать. Тут говорится еще о Маше. Маша – это твоя…

– Это я!

– Постой, – он слегка занервничал. Наверное, ему казалось, что ехидная ученица от нечего делать его разыгрывает. – Ты сказала, что тебя зовут Таня?

– Это я так себя зову, – отрезала она. – Потому что ненавижу свое имя. Маша. Машутка. – Девушка скривила губы. – Вам самому не противно?

– Ничуть.