Каждый любит как умеет

На миг она обезумела от злости, рванулась и наотмашь ударила его по лицу:

– Пошел к черту!

И тут же замерла. На его щеке проступили белые следы от ее пальцев. И свежая царапина – это «постаралось» кольцо с бриллиантами. Виктор стоял, как оплеванный, и виду него был чрезвычайно глупый.

– Как ты груб! – Таня задыхалась, приводя в порядок одежду. – Сразу хватать… Хоть бы спросил, как я себя чувствую, какое у меня настроение… Нет, сразу тащить в постель!

– Какого черта… – в его голосе послышалась скука и злость. – Я вожусь с Тобой неделю, таскаюсь по ресторанам, вместо того чтобы отдыхать после работы! А теперь ты закатываешь мне сцену оскорбленной невинности?

– Замолчи! Мы сейчас бог знает что наговорим друг другу!"

"От ее крика он пришел в себя.

Пожал плечами и вышел на кухню. Оттуда потянулся сигаретный дым. Заскрипел паркет – Виктор тяжело расхаживал из угла в угол, натыкаясь на табуретки. Таня, сжав зубы, приводила в порядок дыхание. «Я с ума сошла, что позволила притащить себя в эту дрянную хату. – Она огляделась по сторонам.  – Меня видела хозяйка, и она может дать показания. Хотя в этом парике меня сам черт не узнает… Вечные парики, вечный грим… А однажды я все же попадусь. Из-за такого же вот срыва. Он может что-то заподозрить. Он ведь такой трус!»

Когда девушка вышла на кухню, она уже полностью владела собой. Мужчина стоял у окна и курил, придерживая полуоткрытую створку. Она подошла к нему сзади, положила руку на плечо:

– Прости. Что это со мной творится, не понимаю. Не иначе, погода влияет.

Он дернул плечом, не слишком резко. Таня прижалась щекой к его спине:

– У меня скверный характер, я знаю. Все так считают. И ты тоже?

– Я начинаю жалеть, что послушал тебя, – Виктор развернулся. Щека приобрела нормальный цвет, если только желтизна может быть нормальной. Но царапина выделялась еще ярче. – Ты располосовала мне морду. Где я покажусь в таком виде? В зоопарке?!

– Боишься жены? Она ревнивая? – Таня слегка коснулась царапины пальцем, потом встала на цыпочки и провела по его щеке кончиком языка.

– Отстань, – бросил он, но не оттолкнул девушку. Его руки снова оказались у нее на спине. Таня беспрепятственно позволила увести себя в комнату и усадить на диван. Он расстегивал на ней куртку, нашаривал пуговицы на блузке. Она была, как деревянная. Девушка ничем ему не мешала, но и не помогала – ни словом, ни движением. Виктор опрокинул ее на спину, и она обреченно сбросила туфли, забираясь на диван с ногами.

Диван оказался неимоверно скрипучим.