Катарсис. Том 1

— Это «анаконда», — пояснил хозяин лаборатории в ответ на взгляд Крутова, — система пси-программирования, равной которой нет в мире. Мое детище.

— Кто вы?

— Разве вы не догадались? Я Директор Проекта Юрий Тарасович Бессараб. Вылезайте отсюда, полковник, мы с вами побеседуем в другом месте.

Егор с трудом выбрался из саркофага, чувствуя себя совершенно разбитым, рыхлым и тяжелым, хотя боли никакой не ощущал. Только саднило место укола в предплечье.

На панели одной из установок перемигнулись огни, что-то зашипело, затем раздался женский голос:

— Второй объект очнулся, Юрий Тарасович.

— Идемте. — Бессараб вразвалку направился к двери в соседнее помещение, которое оказалось копией первого.

В саркофаге посреди комнаты лежал голый человек, в котором Егор не сразу узнал Тимергалина. Друг Джехангира смотрел перед собой остановившимся взглядом и был больше похож на ожившую мумию. Правда, тело у него в отличие от мумии было жилистое, мускулистое, сильное.

— Этот человек более опасен, чем вы, — ухмыльнулся директор Проекта. — Поэтому я подержу его пока здесь. Надо признаться, что вы оба меня удивили. — Он протянул руку, приглашая Крутова пройти в другую комнату. — Генерал разрядил в него «глушак», а он остался в полном сознании, только потерял способность двигаться. Вас наградили импульсом из «болевика», а вы просто потеряли сознание. Ни сердце не разорвалось, ни легкие не отказали.

Крутов переступил порог помещения и остановился.

Это был, очевидно, кабинет Директора, снабженный зоной отдыха и новейшим аэрофитотерапевтическим модулем, создающим оздоровительно-лечебную атмосферу в закрытом помещении. Модуль в кабинете Бессараба состоял из многих компонентов — поглощающе-озонирующих панелей и растений, но Егор узнал лишь три: розмарин, благородный лавр и душистую герань.

Стены кабинета были обшиты панелями из карельской березы, потолок состоял из матово-белых стеклянных квадратов с подсветкой, пол казался черным зеркалом, а резная мебель — вся из ценных пород дерева — была выполнена в стиле позднего английского классицизма.

— Присаживайтесь, — сказал Юрий Тарасович, проходя к овальному столику в окружении низких изящных кушеток.