Катарсис. Том 1

Только напрасно ты за нее стараешься, она знает слишком много. Дубневич ее допрашивал, и его мнение однозначно — в расход!

— Полковник ее… допрашивал?!

Сватов засмеялся.

— Пока без применения «ЗГ», но все еще впереди. Чао, мэр.

— Погоди… — Мокшин увидел жест Крутова и передал ему трубку.

— Слушай меня внимательно, — сказал Егор.

— Кто это? — мгновенно насторожился Сватов.

— Полковник Крутов. Не перебивай. Если вы утром не отпустите девушку, я вернусь. И тогда пощады не ждите! Клянусь, не оставлю от лаборатории камня на камне! Ты хорошо меня понял?

— Приходи, полковник, — с насмешливым превосходством и некоторым удивлением отозвался Сватов.

Крутов выключил телефон, посмотрел на бледнеющего Мокшина, усмехнулся.

— Вряд ли они поверят, что ты был не заодно со мной.

— Т-ты, т-тварь, я тебя…

Егор щелкнул Георгия Владиславовича по лбу, и тот, отшатнувшись, замолчал, тяжело дыша.

— Думай не о мести, герой, а о том, как вызволить Елизавету. Если бы ее просто убили, а то ведь пытать будут, пси-генератор калибровать.

Мокшин ссутулился, сжался, словно из него, как из воздушного шарика, вышел весь воздух.

— Что я могу сделать? Не воевать же с Дубне…

— Ну-ну, договаривай, с кем? С Дубневичем? Кто это? — Крутов уже слышал фамилию полковника от Федотова, но делал вид, что не знает его.

— Полковник, замначштаба округа…

— А он тут при чем?

— Он…

— Смелей, красавец, терять тебе уже нечего, я и без тебя в курсе, чем занимается лаборатория в жуковских лесах, а чего еще не знаю — узнаю.

Мокшин снова стал стремительно бледнеть.

— Ты… уже…

— Мы говорим о Дубневиче.

— Он командир бригады Легиона, генерал… и начальник службы безопасности Проекта…

— Имеется в виду то, чем занимается лаборатория?

Взгляд Георгия Владиславовича стал стекленеть, лицо посинело, приобрело землистый оттенок, у него перехватило дыхание: легкие отказывались сокращаться, засасывать воздух.

— Спокойно! — Крутов оказался рядом, ударил Георгия Владиславовича по щеке, раз, другой, потом брызнул на лицо из бутылки виски. — Как тебя скрутило-то, болезного.

Мокшин закашлялся, начал дышать, ожил, на щеки вернулась краска, взгляд отразил страдание и ненависть. Поддерживаемый рукой Крутова, он доплелся до кресла и рухнул, обессиленный странным приступом. Выпил воды, которую гость принес с кухни.