Катарсис. Том 1

 — Я открыл окно.

— Подожди, — отозвался Ираклий, все это время просидевший у стены в позе горы и пытавшийся подпитаться энергией с помощью медитационной техники лунг-гом; кровотечение из ран ему удалось остановить давно, однако вынуть пулю из плеча и заштопать дырки в шее и плече усилием воли он не мог. — Поищи пистолет…

— На кой черт тебе сейчас пистолет?! У меня есть…

— Это пси-генератор… я выбросил его из окна служебки, сориентируйся, куда он мог упасть.

— Его, наверное, давно нашли бойцы полковника.

— Поищи.

Корнеев вылез в окно, пропадал минут десять, потом в проеме окна появилась его голова.

— Порядок, нашел! Давай руку.

Федотов с трудом взобрался на подоконник, с помощью майора сполз вниз, на асфальтовую полоску вдоль стены здания, выпрямился, шепча что-то сквозь зубы.

— Что? — не понял Корнеев, наклонившись к нему.

— Это стихи… я вспомнил… у меня друг — поэт, у него есть такие строки:

С волками выть по-волчьи не привык,Хотя всегда отчаянно кусался.Я под ударами не сдался и не сник,И сквозь флажки, израненный, прорвался…

— Хорошие стихи, в самую точку.

Словно в ответ, с окраины Жуковки донеслись отчетливые щелчки, поодиночке и сериями, похожие на выстрелы. Впрочем, это и были выстрелы — пистолетные и автоматные. Жителям города, еще не пришедшим в себя от стрельбы в самом центре, в районе Дома культуры, предлагалось стать свидетелями еще одной крутой разборки.

— Это у нас? — прислушался к выстрелам Корнеев.

— Крутов! — сцепил челюсти Ираклий. — Дубневич со своими волкодавами поехал туда…

— Ну и что? Не собираешься же ты в таком состоянии мчаться на помощь?

Стрельба стихла. Прошла минута, другая, третья, однако ночная тишина больше не нарушалась ни одним звуком. Ираклий и майор посмотрели друг на друга и двинулись прочь от здания ДК, в котором недавно разыгралась кровавая драма. Оба понимали, что остались в живых лишь благодаря капризу судьбы, но хватит ли им сил и везения, чтобы покинуть Брянщину и добраться до столицы, не знали.

ЖуковкаКРУТОВ

Он шел по березовой роще, не ощущая ни рук, ни ног, веселый и довольный, и вслушивался в голос Елизаветы, напевающей что-то себе под нос, собирающей цветы и то и дело исчезающей впереди. Стволы берез буквально светились белизной, лучи солнца пронизывали рощу насквозь и превращали ее в лучезарный храм природы, прекрасней которого не было ничего на свете.