Карт 2: Робинзоним дальше?

— Да, что опять случилось-то? — поставив стакан на стол, я хлопнул себя по поясу, проверяя на месте ли ножи, и бросился на улицу…

Глава 12

Медведь!

Я ошеломлённо замер на крыльце, вытаращившись в сторону леса, где между деревьев мелькал самый настоящий медведь. Огромный такой, тёмно-бурого окраса, шерсть клочками торчит, тощий до невозможности, словно и не медведь, а элитная русская борзая — все рёбра наружу, то ли аллюром, то ли галопом целеустремлённо так скачущий в сторону мужиков, распиливающих дерево.

А они Потапыча, хотя какой он «Потапыч» — мишкутёнок облезлый, но всё равно не видят, и сирену, воющую в избушке, правда, уже замолчавшую, не слышали: Фома увлечённо пилит, Акела с таким же увлечением сук рубит, и лишь Глюк застыл на полушаге, держа охапку порубленных веток, со своим фирменным стеклянным взглядом.

И я сделал то, что сам не ожидал.

— А-а-а! — Юношеский густой басок сорвался на предательский фальцет. — А-а-а!

Но медведь впечатлился.

Остановился словно вкопанный, легко поднялся на задние лапы, оказавшись ростом гораздо выше двух метров. И чуть, склонив голову набок, уставился на меня с удивлённым любопытством.

— А-а-а! — снова заорал я.

— Уа-а-а! — басом взвывала сирена избушки, заставившая меня подпрыгнуть.

— Агр–рх! — рявкнул медведь, всего лишь чуть тише сирены и, опустившись на передние лапы, рванул уже в мою сторону.

— А-а-а! Уа-а-а!

Что-то в моей голове перемкнуло. Выхватив тесаки, вскинув руки, чтобы казаться больше, сиганул с крыльца и кинулся вперёд, безумно вопя:

— @ука мохнатая! Да я тебя!

— Куда⁈ — раздалось сзади…

Мы замерли.

Оба. На мгновение. В трёх метрах друг от друга.

— Агр-рх! — снова взревел медведь, поднимаясь на задние лапы в устрашении.

— @ука мохнатая! — уже пищал я, подпрыгивая в воздух и размахивая тесаками.

Херяк! И, раньше, чем сообразил, что делаю, Правый отправился в полёт! Только попади! Только попади!

Попал! Правый вонзился в грудь медведю, чуть ниже левой ключицы.

— Рр-рах! — рявкнул мохнатый гость, вновь падая на передние лапы и пытаясь здоровенными жёлто-бурыми клыками схватиться за рукоять тесака. Но что-то произошло, и Потапыч с визгом отдёрнул морду. А вот нечего за чужое хвататься! А затем медведь, плюхнувшись на тощий зад, ударил когтистой лапой по ножу. И снова взвизгнул от боли, — тесак остался в теле, но рану, похоже, сильно так расширил.