Кануны

— А и дело не ваше, Николай Иванович, что мы имеем, а и дело не ваше… — пел Судейкин, закусив от любопытства язык. — Дай-ко еще одну.

— Изволь.

— А и дело не ваше, Николай Ива… А дай еще, с личиком! Крой!

Отец Николай открыл, на столе красовалась трефовая десятка.

Судейкин в сердцах бросил карты, был перебор. Сдвинул проигрыш на кон и вылез из-за стола.

— Пуст! С попом играть — что босиком плясать!

Отец Николай притворился, что не расслышал. Продолжая игру, он обернулся к Судейкину.

— Киньдя, будь добр, погляди-ко мою кобылу.

— Да сам-то чего, батюшка!

— Истинно говорю: недосуг.

— Обыграл, да ему еще и кобылу гляди, — проворчал Судейкин, но встал и пошел на улицу. Он был легок на ногу.

Дело случилось так, что отец Николай ездил в Ольховицу крестить народившихся за Филиппов пост ребятишек. Возвращаясь домой, он завернул к Фотиевым выпить законный после трудов шкалик; угостил хозяина да и засиделся."

"Брюхатая поповская лошадь с небольшим возом ржи тоскливо стояла у фотиевского крыльца.

Луженая, видавшая виды купель была привязана веревкой к мешкам, в купели, свернутые кое-как, лежали старенькая епитрахиль и кропило. Судейкин пнул посудину, пощупал мешок. Хотел бросить лошади охапку сена, но сена на возу не было. Кобыла зря оглядывалась назад. «Ну, сидишь, видно, и с таком», — подумал Судейкин. Он поглядел в звездное небо. С досады от проигрыша он не знал, что делать, и вспомнил, что сейчас святки. Быстро выудил из купели поповскую епитрахиль (кропило он пожалел и оставил в купели). Оглянувшись, по-заячьи, прямо через снег, запрыгал к зимовке Савватея Климова. (Сам Савватей сидел в это время у Фотиевых и заливал бывальщину.) Климовская зимовка была метрах в шести от фотиевского крыльца. Судейкин в три минуты тихо приставил климовские дровни к пристройке и словно по лесенке забрался на крышу. Он быстро заткнул климовскую трубу епитрахилью. Запихал ее поглубже и слез вниз. Поставил дровни на прежнее место и как ни в чем не бывало вернулся в компанию.

— Что, Киньдя, какова моя кобыла? — не оглядываясь, спросил поп.

— Кушает.

— Вот благодарствую. Туз на руках, восьмерка плюс пиковый валет. Иван Федорович, ваши не пляшут. Все, граждане, надо и ночевать.

Поп загреб деньги и хотел удалиться, но все возмутились:

— Николай Иванович, так не по чести!

— Нехорошо, не по-православному.

— Должон играть, начинал не первый!

Николая Ивановича вынудили продолжить игру, но деньги оставались только у Жучка и Нечаева.