Кайа. История про одолженную жизнь. Том 3

*Говорят по-немецки*

— Игорь! — радостно поприветствовал «папашу» Глава Блумфельдтов, вместе с сыном, невесткой и двумя малолетними внуками, встречавший прибывающих гостей, и пожав руку, похлопал того по плечу, — С Рождеством! Рад, что несмотря на дела, ты все-таки смог выбраться, чтобы посетить старика! Как поживает твой отец?

Про покойных братьев «папаши» он упоминать не стал.

— И вас с Рождеством, Генрих Карлович, — ответил «папаша», — отец неплох настолько, насколько может быть неплох человек, недавно перенесший инсульт, спасибо.

— Жив — и это самое главное! Он старик крепкий, выкарабкается! — заявил Генрих Карлович

— Конечно! — согласился «отец»

Затем, «отец» за руку поздоровался с человеком, которому «моя» Семья решила отдать Кайю в любовницы.

— С Рождеством и тебя Александр, — без всяких эмоций в голосе и на лице произнес он"

"Блумфельдты — вроде как немцы, и, вероятно, католики, а стало быть и Рождество у них должно было быть не сегодня… А, нет, помнится в информации об их семействе, которую мне предоставил «папаня», говорилось о том, что они — протестанты, перешедшие в Православие, вслед за Государыней.

— А это, моя дочь, Кайа, — тем временем «отец» представил меня этим уважаемым людям (после представления своей сестры), слегка подтолкнув вперед, — к сожалению, немецким она пока еще владеет не в должной мере.

— А! — перейдя на русский, когда ему представили меня, не менее радостно воскликнул Глава Блумфельдтов, похожий на барона Владимира Харконнена из экранизации Дэвидом Линчем Гербертовской «Дюны», если уж и не как брат-близнец, то точно, как его близкий родственник, разве что, чуть стройнее, — барышня, которая совсем скоро станет частью моей Семьи! Красавица, просто красавица!

На языке Пушкина Генрих Карлович говорил с тем же акцентом, что и Государыня.

— Здравствуйте, Генрих Карлович, с Рождеством вас, — вежливо поздоровался я со стариной Генрихом, после чего тот, натурально схватив меня за плечи, облобызал в обе щеки (Господи, дай мне сил!).

— Ну что ж, Кайа, позволь представить тебе, — произнес Генрих Карлович, и взором указал на своего сына, — моего сына и твоего будущего…

Тут старик Блумфельдт на секунду запнулся, хотя и вовсе не из-за какого-либо неудобства.