Кай из рода красных драконов 4

И уже придумал нужные фразы, чтобы объяснить: колдун слишком опасен.

Однако когда раздалось это хоровое: «Каз-нить!..»

Когда воины Айнура начали в едином ритме ударять кулаками о землю, заводя сами себя и сидевших рядом волков и барсов, я понял, что не могу это терпеть.

Колдуняку на гиляку? Ну уж нет. Это точно не мой путь. Каким бы ни был этот Нишай — у каждого есть право хотя бы на трезвых убийц!

Коллективные скандирования и пляски — штука наркотическая. Я знал это и по своему родному миру. Но здесь, где магия была разлита над горами и реками, ещё и сумел увидеть, что делает с людьми смертельный ритм психологической накачки.

Было ещё довольно светло, но я не глазами, а словно бы всей своей сущностью слышал, видел и ощущал: тьма подступала к костру, над которым висела окровавленная оленья туша, и уродовала лица людей звериными оскалами.

Заволновались и завыли волки на своей лёжке, испуганно заблеяли птицы-верблюды (или бараны, кто их там разберёт?). Ниса проснулась и потопала на волчью площадку к Мавику.

Не дошла. Испугалась, припала к земле, испуганно вереща.

Но никто не слышал ни её криков, ни волчьего воя. Не вечер опускался на нас с неба, а инфернальная тьма поднималась из-под земли.

Перепуганные мальчишки, сами не понимая, что делают, вжались в землю. Им было страшно. Они не умели ещё убивать себе подобных и ритм выкриков их пока ещё только пугал, а не пробуждал жажду человеческой крови.

— Вы чего, озверели все⁈ — заорал я, перекрикивая «казнильщиков».

— Это как — не на поле боя? — подскочил Айнур. — А где? Ты что спятил, заяц?

— А что не так? — деланно удивился шутник Майман. — Ну, бегал колдун с мечом по полянке! Но ведь так и кузнечиков можно ловить!

Волки встретили его слова одобрительным хохотом, перебивая выкрики: «Казнить». И тьма изломалась от смеха, стала отползать к лесу рваными клочьями.

— Тихо!!! — заорал я. — Незур — успокой зверей, чего расселся!

Вот теперь волчий вой услышали все.

Ичин нашарил на шее варган, и резкий металлический звук пронёсся над лагерем. Как ни странно — он успокаивал нервы, хоть и шкрябал по ним, как монетою о стекло."

"Когда Ниса прекратила верещать, заткнулись и волки. Только из загона с баранами и птицами всё ещё неслось жалобное блеяние.

— Колдуна надо оставить в живых хотя бы для нас самих, — сказал я тихо. — Мы — люди.