Изумрудные зубки

Расслабься, и получай удовольствие, сказал он себе, утер слезы, сопли, и встал.

– Луиза Монализовна, – обернулся он к бабе, – а за что вы сидели?

– Ха-ха-ха, Монализовна! – залилась она хохотом. – Здорово! А сидела я, мой любимый, за любовь. За большую и светлую срок мотала. Был у меня любимый – черненький, худенький, славный такой, звали его...

– Арсен?

– Ишь, догадливый! Жила я с ним, радовалась. Но как-то домой с работы пришла раньше времени, смотрю, а он с рыжей уродиной в моей кровати кувыркается. Взяла я на кухне скалку и по голове их обоих ударила.

Скалке-то ничего, а головы раскололись. Двойное убийство! Вот и весь криминал. Суд признал, что я была в состоянии аффекта и дал мне всего пять лет. Так что ты не балуй, мне пару-тройку лет отсидеть, раз плюнуть, а моральное удовлетворение – о-о-громенное!!

– Я и не балую, – прошептал Глеб и поплелся к огромному сараю, где кудахтали куры и хрюкали свиньи.

Славная мысль вдруг пришла ему в голову. Если он ушел от бандитов, вырвался из раскаленной сауны, убежал от верной смерти, когда шансов на спасение никаких не было, неужели он не удерет от полоумной искательницы большой и светлой любви?! Ведь он не связан, на нем нет кандалов, а приусадебный участок – не тюрьма.

Сейчас он сделает видимость, что работает, может, даже почистит мерзких кроликов и свернет головы нескольким курам, а потом, когда она потеряет бдительность и уедет на базар торговать, он..."

"Он вернется в свою тихую, благополучную жизнь. К маме, к бабушке, к жене, к любовнице, в двум любовницам, если, конечно, Татьяна на полном серьезе не укатила в свой Новосибирск.

Нет, к Татьяне не надо. Она слишком юная, проку от нее никакого. Ее саму надо опекать и о ней заботиться. А он сдастся в руки взрослых, сильных, надежных женщин. Они разберутся и с диском, и с камнями, и с его безопасностью.

Глеб открыл дверь сарая и покачнулся от резкой, сшибающей с ног вони. Афанасьев сделал шаг назад и огляделся. Участок вокруг дома был огорожен высоким кирпичным забором, а одна сторона, прилегающая к соседскому огороду – колючей проволокой.

Интересно, как он смог на него проникнуть?

– Не балуй! – крикнула ему с порога Луиза и весело захохотала.

* * *– Думаем! Думаем! Думаем!

Сычева носилась по комнате из угла в угол. – Устроим мозговой штурм!

– Устроим, – еле слышно повторила за ней Афанасьева.

Таня лежала на широкой кровати, с мокрым полотенцем на лбу. Утром она вернулась от матери и вновь обретенного папаши в свое тайное логово.