Изнанка счастья

– Какие обстоятельства, Лень?

Он поднял голову и опять глянул так, будто только что обнаружил ее присутствие. И от этого взгляда все у нее внутри съежилось и застонало, и заныло виноватостью и раскаянием. Шагнула к нему, прошептала, едва сдерживая слезы:

– Лень…

Он тоже сделал торопливый шаг, но в другую сторону. И продолжил своим тихим и ровным голосом, будто говорил о чем-то совсем обыденном:

– Я уеду на неделю, а ты разберись тут… Как сумеешь… Сама разберись, поняла? Останешься – оставайся.

– Наринэ Арсеновна, – тихо подсказала Марсель, сглатывая слезы.

– Во-во, она самая. Между прочим, могла бы и не извещать меня о своих материнских страданиях, и оценок происходящему не давать. Подумаешь, какие новости сообщила. Наверное, я страшно огорчил ее своим равнодушным отношением к новостям.

– Значит, ты все знал… – тихо констатировала Марсель, отводя взгляд в сторону.

– А ты по-другому думала, да? Что я, старый дурак, не вижу ничего, не понимаю?

– Нет, Леня. В том-то и дело, что не думала.

Он глянул на нее с грустной усмешкой и смотрел долго, долго. Потом протянул руку, ласково огладил теплой ладонью затылок:

– Ладно, Марсельеза, не реви… Все проходит, и это пройдет.

– Ты ни в чем не виноват, Лень. Это я. Я во всем виновата.

– Да брось, Марсельеза. Моя беда и вина в том, что я позволил тебе в душу свою залезть, корнями там прорасти, а снаружи на цветы обманчивые радоваться. Ты ж не виновата, что я эти цветы сам себе придумал и верил, что они живые и настоящие.

– Но они и правда живые, Лень. Настоящие и живые."

"– Ну, может, были какое-то время и живые… Не спорю… Сейчас-то чего об этом толковать? Сейчас тебе решать надо, Марсельеза. Как решишь, так и будет, я все приму.

– Я останусь, Лень. Я буду с тобой!

– А ты не спеши, не надо. У тебя вся неделя впереди. Да и у меня тоже, чтоб успокоиться.