Измена. За что ты так со мной (СИ)

Уведомляю вас, что Тимофей Юрьевич собирается писать на вас заявление в полицию и подавать в суд за причинение вреда здоровью средней степени тяжести, то есть за сломанный нос. А так же мы будем требовать компенсацию морального ущерба. Ознакомьтесь с копиями, — передает мне бумаги. — Здесь выписка из травмпункта, показания свидетелей и фотографии с камер наружного наблюдения ресторана.

Смотрю. Все действительно так.

— А почему Демидов сам не соизволил пожаловать?

Агент сжимает губы в тонкую линию, и его лицо еще больше стало походить на морду грызуна.

— Тимофей Юрьевич считает вас опасным. Ваши методы взаимодействия с людьми неприемлемы для современного общества. Мы же не в каменном веке живем. Сейчас любой конфликт решается по закону. Поэтому приехал я. Впрочем, на этом моя миссия и заканчивается.

— Уже столько дней прошло с момента конфликта…

— Вас не должно волновать время. Лучше задумайтесь о последствиях. Ваша вина очевидна. Вам грозят принудительные работы на срок до трех лет.

— До трех лет? — поднимаю взгляд с бумаг на него.

— Разумеется. Теперь я прощаюсь, — заявив надменно, он шагает мимо меня к двери.

— Нет уж, подожди…

Но агент не останавливается.

Зато Аслан реагирует мгновенно и встает в дверной проем, преграждая путь зазнавшемуся гостю.

Такое ощущение, что Валентин репетировал речь, как будет держаться — обязательно гордо и независимо — и смотреть на меня как на последний отброс, но Аслан, тем, что не дал ему быстро уйти после заученного представления, разрушил продуманный сценарий.

— Вы препятствуете моему свободному передвижению! — взвинчивается, паникует. — Я вызываю полицию! — хватается за телефон."

"— Осади, Валентин, — говорю спокойно. — Раз уж ты явился ко мне и устроил показательную порку, законами угрожал, дай мне номер своего начальника. Я хочу с ним пообщаться лично.

Валентин, покосившись на Аслана, пыхтит — волнуется, на его лбу проступает испарина.

— Если настаиваете…

Диктует цифры. Я набираю номер. Звонок принимают быстро.

— Демидов слушает, — отвечает голосом далеко не изувеченной жертвы. Бодро и громко.

— Здравствуй, Тимофей. Это Давид, — говорю и несколько секунд жду реакции, но ее нет. Демидов затих, хотя я слышу, как он дышит.