Околдованная

Но он был таким молодым и красивым…

— Наверное, немало хороших норвежцев… которые борются за независимость страны? — быстро спросила она.

— Безусловно, барышня Силье.

— Значит, он, наверное, принадлежит к ним.

— Сейчас вы спрашиваете больше, чем нужно.

Значит, так оно и есть. Она почувствовала облегчение. Драться за свою страну простительно. Как вежливо обращался к ней кучер! Барышня Силье! Причиной этого был, наверное, бархатный плащ.

— А другой… Он был тоже такой?

— Кто это?

— Тот, кто разговаривал с вами.

Кучер нагнулся, поправил что-то в повозке.

— Больше никого там не было, барышня Силье. Только молодой Хемминг. Я получил поручение от него.

Силье почувствовала, как в ней растет упрямство, но она вспомнила слова Хемминга.

— Да, я ошиблась, — сказала она с облегчением. — Я, видно, совсем, забыла то, что произошло ночью.

— Так, наверное, лучше, барышня Силье.

Силье вошла в дом.

Смоляная лучина освещала небольшую комнату, работник разжигал огонь в печи, Силье услышала приветливые голоса, обращавшиеся к маленьким детям.

— Она такая прелестная, — сказала одна из женщин. Как ее зовут?

— Я не знаю, — ответила Силье. — Я называю ее Суль. Но как там грудной ребенок? Я так боялась. Он жив?

— О, да. С ним ничего не случилось, хотя у него не удалена пуповина.

— Значит, это мальчик! Ах, это могло кончиться плохо. Раньше я говорила, что ребенка зовут Лив.

— Это не имеет значения, он же новорожденный и живет все еще за счет того, что получил с собой при появлении на свет. Мы обмоем его, обрежем, перевяжем пуповину и туго спеленаем. Не беспокойся, мы сделаем все, чтобы ничего дурного с ним не случилось, хотя он и появился на свет таким безбожным образом. Воду для омовения мы благословим пылающими углями. Мы уже положили в его постель сталь.

Силье не возражала. Девочка, которую она назвала Суль, забралась в постель и сразу уснула. Тепло очага создавало в комнате ощущение уюта, которого Силье была лишена уже давно. Она взяла миску с супом и выпила его, у нее не было времени есть его ложкой.