Изгой. Кровь и пламя

Почти… треск, хруст, выгнувшийся человек издает ужасный крик… и лопается, будто упавший с ветки перезрелый и подгнивший гнилой плод… мне в шлем плескает мутно-красным, в ноздри шибает запах сырого мяса и вонь испражнений. Этот ублюдок лопнул! Хватило пары мгновений, чтобы осмотреться. Я и ниргалы уцелели лишь благодаря мощной броне. Мертвяки также продолжали оставаться неупокоенными, но многие из них превратились в ужасных ежей – тела утыканы обломками костей их мастера. Проклятье… какую же грязь он развел перед смертью…

– Добить! – велел я глухо, отрывая голову одной из твари и не обращая внимания на пришедшийся по спине хлещущий удар когтистой лапы.

Мы справились быстро. Ниргалы расправились с мертвяками. Я успел догнать еще одного костяного паука и превратить его в костяной хлам. Шурды давно прекратили выть. Нежить полегла рядом с ними. Хозяева гранитной каменоломни… почти все они мертвы… двое еще дышат, но очень прерывисто. По моему приказу им оказывают спешную помощь, останавливают кровотечение, бинтуют раны, одному пытаются обмотать изменившую форму проломленную голову, но этот точно не жилец.

На этот раз не обошлось.

Туорий… он лежал у моих ног, слепо глядя вверх мертвыми глазами, зажимая рассеченное горло обеими руками. Рядом лежал меч с потемневшим от вражеской крови лезвием. Нащупав взглядом застывшего на месте гнома, я заглянул в лицо Тиксы.

– Я велел защищать лучников. Но ты решил принять участие в битве. А он пошел в бой, чтобы прикрыть тебе спину. Потому что я велел ему приглядывать за тобой! Его кровь – на тебе, Тикса. Помни это. Думай об этом, когда мы вернемся, и ты будешь рассказывать его матери о том, как умер ее сын!

– Я… – глухо ответил покрытый чужой кровью гном. – Я хотел…

– Все потом! А сейчас ответь мне – это и есть род Медерубов? – моя рука, закованная в сталь, поднялась и указала на исполинскую клетку, стоящую посреди зажатого гранитом колодца.

– Да… – вместо Тиксы мне ответил гном с прижатым к железным прутьям истощенным лицом. – Да… мы род Медерубов, незнакомец.

Другие согласно заворчали – их было немало, стоявших в своих клетушках внутри огромной клетки, прижавшихся к прутьям, обросших, исхудавших, почти раздетых, смотрящих на нас с недоверием и надеждой одновременно.