Изгнание в рай

Станет таскать из школы «двойки» и виновато улыбаться.

Именно такую дочку ему и нужно.

Кнопка, правда, тоже утверждала, что рожать не собирается. Но мотивы у нее совсем другие были, нежели у рафинированной Настеньки. Нина Васильевна обожала завести свою лебединую песню: что в детдомах огромное количество отказников. И вся будущая жизнь малышей зависит от того, будут ли они расти в семье, на руках у мамы, или в казенных кроватках с деревянными заборчиками.

Михаил, безусловно, сочувствовал брошенным детям. Однако ребенка – простите за эгоизм – предпочитал своего.

– Усыновить без моего согласия ты все равно не сможешь. Поэтому давай договариваться. Сначала рожай мне двух своих, а дальше будем детдомовских брать. Сколько скажешь, хоть десяток.

– Куда мы их денем столько! – рассмеялась она.

– Ничего, – отозвался Томский. – Дом построим большой, места всем хватит.

Думал, обрадуется, что пришли к модному в те времена словечку «консенсус», но Кнопкины глаза погрустнели:

– А я сегодня на сайте отказников такую красотку видела, двух месяцев от роду.

Но Михаил отрезал:

– Нет, милая. Хочешь дочку – рожай сама. От меня.

– Ладно, – покорно отозвалась она. – Как скажешь.

Но когда через месяц вручила ему тест с двумя полосками, лицо ее было абсолютно перепуганным.

Пролепетала:

– Миш, я думала, ошибка… Но это третий. Значит, точно: беременность.

Он чмокнул ее в нос:

– Молодец, заказ выполнила.

– Ты правда не сердишься? – недоверчиво спросила она.

– За что?

– За то, что вся жизнь твоя пойдет кувырком, – тяжело вздохнула она.

– Да ладно. Ну, будут временные трудности. Как у всех.

– Нет, Мишка, не как у всех, – пробормотала Кнопка. – Я сама несносная, а теперь еще ребенка на тебя повешу. Всеволод Семенович рассердится.

– Нин, ты с ума сошла? Кому какое дело до его мнения?

– Но твой друг прав, – вздохнула Кнопка.

– Кнопочка моя милая, да ты замечательной мамой будешь!

Но она опустила глаза:

– Ой, Мишка, я такая сволочь. Я тебя обманула… нет, даже хуже! Предала тебя. По полной программе.

– Что за ерунда? – растерялся он."

"– Мне сразу надо было… Когда про детей заговорили… Сказать, что мне нельзя.