История нового имени

На ней была синяя рабочая спецовка, натянутая на что-то вроде длинного пальто, на ногах – грубые солдатские ботинки. Мне хотелось ее обнять, но я не посмела: почему-то я испугалась, что она рассыплется прямо у меня в руках. Она сама подошла ко мне и крепко обняла. От ее влажной одежды исходил тошнотворный запах жира.

– Пошли, отойдем, – сказала она и крикнула напарнику: – Я на пару минут! – и отвела меня в уголок. – Как ты меня нашла?

– Да вот нашла.

– Как же тебя пропустили?

– Я сказала, что я к тебе и что я подруга Бруно.

– Молодец! Пусть теперь думают, что я сосу хозяйскому сыну, хоть ненадолго отцепятся.

– Что ты такое говоришь?

– Так тут принято.

– На фабрике?

– Везде. Ты получила диплом?

– Да. Но со мной случилось невероятное! Лила! Я написала повесть, и в апреле выйдет книга.

Лицо у нее было какого-то сероватого оттенка, как будто из нее откачали всю кровь, но все же она покраснела. Я увидела, как краска заливает ей шею, щеки и поднимается к глазам, которые она сощурила, словно боялась, как бы не вспыхнули зрачки.

– Как я рада за тебя, – прошептала она.

Меня поразил не столько ее жест, сколько ее руки – опухшие, исцарапанные, в засохших болячках. На большом пальце левой руки был свежий, но уже успевший воспалиться порез. Что же у нее под повязкой на правой, подумала я.

– Что у тебя с рукой? – спросила я.

Она отшатнулась от меня и спрятала руки в карманы.

– Ничего.

– Ты разделываешь мясо?

– Куда поставят, то и делаю.

– Расскажи Бруно.

– Бруно то еще дерьмо. Он появляется здесь с одной целью: затащить кого-нибудь в термический цех и оттрахать.

– Лила!

– Это правда.

– Тебе здесь плохо?

– Мне отлично. Тут доплачивают по десять лир в час за то, что работаешь в холоде.

– Эй, Черулло, две минуты прошли, – окликнул ее напарник.

– Иду, – ответила Лила.

– Синьора Оливьеро умерла, – тихо сказала я.

Лила пожала плечами.

– Она давно болела, все к тому шло.

Заметив, что напарник Лилы нетерпеливо топчется возле тележки, я выпалила:

– Она прислала мне «Голубую фею».

– Что еще за «Голубая фея»?

Я смотрела на нее, не в силах поверить, что она действительно не помнит, о чем речь, но ее недоумение казалось вполне искренним.

– Рассказ, который ты написала в десять лет.

– Рассказ?

– Книгу. Мы называли его книгой.

Лила поджала губы и покачала головой.