История нового имени

И тому, кто хотел понять, откуда в моем тексте его теплота и тот стержень, на котором прочно держалась вся конструкция, достаточно было прочитать эти десять страничек из школьной тетрадки, скрепленных ржавой булавкой и помещенных под ярко раскрашенную обложку, снабженную названием, но не имевшую имени автора.

123

Всю ночь я не сомкнула глаз, с нетерпением дожидаясь наступления утра. Моя давняя обида на Лилу исчезла; я вдруг поняла, что взяла у нее гораздо больше, чем она могла бы взять у меня. Я решила немедленно ехать в Сан-Джованни-а-Тедуччо.

Я хотела вернуть ей «Голубую фею», показать свои тетради, вместе с ней пролистать их, умиляясь комментариям учительницы. Но главное, я чувствовала потребность сесть рядом с ней и сказать: «Видишь, как мы связаны? Мы с тобой две части единого целого!» Мне хотелось – с опорой на строгую логику, чему меня, как мне казалось, научил университет, и на литературный анализ, к методам которого меня приобщил Пьетро, – доказать ей, что ее детская книжка пустила в моем сознании глубокие корни, со временем давшие ростки и породившие совсем другую, взрослую книгу. Мне хотелось сказать ей, что без нее и мечтаний, которым мы предавались, играя у себя во дворе, моя книга никогда не появилась бы на свет. Я хотела обнять ее, поцеловать и сказать: «Лила! Начиная с сегодняшнего дня, что бы с нами ни случилось, мы не должны расставаться»."

"Но день у меня не задался с самого утра. Складывалось впечатление, что весь город восстал, лишь бы помешать нашей встрече. Я влезла в переполненный автобус, который шел в сторону моря, и всю дорогу ехала в жуткой давке.

Потом я пересела в другой автобус, набитый еще плотнее, и не сразу сообразила, что еду не в ту сторону. Я выскочила вся растрепанная и помятая и долго ждала другого автобуса, кипя от злости. Простая поездка по Неаполю обернулась мукой. Этому городу было плевать на годы учебы, которые я провела над книгами. Чтобы попасть в Сан-Джованни, мне пришлось возвращаться назад. Можно подумать, кипятилась я, Лила переехала не на другую улицу, а спряталась в щель далекого прошлого, относящегося к тем темным временам, когда мы еще не ходили в школу, а никаких норм и правил еще не существовало. На самом грубом диалекте родного квартала я собачилась с другими пассажирами, поливала их бранью и получала в ответ не менее отборную брань, грозила кого-то убить и готовилась к тому, что кто-то убьет меня, одним словом, полностью насладилась искусством уличной свары, которым владела в совершенстве.