История нового имени

Лина то, Лина се, Лина знает, как лучше… А я? Она меня бросила, а сама сбежала! И конечно, она умная, что ушла, а я дура, что жалуюсь. Так по-твоему?

– Нет.

Несмотря на простой и ясный ответ, Кармен продолжала страдать и мучиться. Она чувствовала, что Энцо все надоело, в том числе и она, и от этого злилась еще больше. С тех пор как умер его отец, а он вернулся из армии, Энцо зажил привычной жизнью; тем не менее еще во время службы он поступил на какие-то курсы, по окончании которых вроде бы должен был получить диплом.

Сейчас он напоминал хищного зверя, сдерживающего рык: он все больше молчал, но Кармен слышала этот его внутренний рык, и он ее пугал. Но самое ужасное и невыносимое заключалось в том, что он оживлялся, только если разговор заходил об этой суке Лине. Кармен плакала и сквозь слезы кричала ему: «Я ее ненавижу, эту гадину, а ты от нее млеешь! Попробовала бы я выделывать то, что она выделывает, ты бы меня по стенке размазал!»

Ада, со своей стороны, давно объединилась со своим нанимателем Стефано против его жены, утверждая, что та всю жизнь ему отравила.

Когда Лила перешла работать в шикарный магазин в центре, Ада развернулась. Она всем и каждому твердила, какая Лина дрянь, особенно стараясь перед Антонио и Паскуале. «Она вами, мужиками, всегда вертела как хотела, – говорила она.  – Знает, шлюха, чем вас взять!» Она выплескивала им в лицо эти обвинения, как будто Антонио и Паскуале несли личную ответственность за несовершенство мужского пола. Если ее брат отмалчивался, она переходила к оскорблениям: «Что, и пикнуть не смеешь? Еще бы, ты тоже берешь деньги у Солара, так что вы с ней заодно, оба ишачите на одного хозяина! Неужели не противно, что она тобой помыкает? Я знаю, что ты помогаешь ей в магазине! Принеси то, перетащи это – а ты и рад подчиняться!» Со своим женихом, который ее все больше раздражал, она вела себя еще грубее. «Ты грязный как свинья, от тебя воняет», – бранилась она. Паскуале оправдывался, что он только что с работы, но Ада не унималась, так что в конце концов он вообще перестал ей возражать, лишь бы она не разорвала помолвку. Впрочем, дело было не только в этом.