Истинная для Мира

Я менялась очень быстро: глаза блестели, стали насыщенного темно-синего цвета, из белков исчезла вечная воспаленность. Губы больше не сохли, кожа не слазила с них хлопьями. Волосы стали гуще, блестели холодом платины по всей длине.

Как я сама не поняла?

Воспоминания о том, как это — жить полноценно — почти стерлись из памяти. Иметь силы и желание что-то делать, куда-то бежать было непривычно. Мир мне все это вернул. Только в обмен на свободу выбора… и чужую фамилию в паспорте.

А теперь я осознала, что врастаю в него с каждым днем так, что вскоре будет не отодраться! Эмоции, привязка, а теперь еще и жизненная энергия, которой он щедро делился… Только я не просила.

А все, что я могла бы дать взамен, он брал без спроса и считал, что заслуживает это.

Выводы так взбесили, что я вдруг почувствовала, как снова выпускаю когти. Попыталась поймать эмоцию, выследить и зафиксировать… Когти мне могут пригодиться, нужно научиться выпускать их только по желанию, а не от испуга. Попробовала несколько раз — получилось! Это успокоило.

А вот Мирослав показался мне еще более злым и раздраженным."

"Окончания полета я ждала, как когда-то отпуска в Карелии — так измотал меня зверь своими эмоциями за оставшиеся четыре часа. Стоило самолету приземлиться в аэропорту Ванкувера, Мирослав схватил меня за руку и первым рванул на выход. Пройдя через паспортный контроль, мы оказались на морозном воздухе, и я вздохнула полной грудью…

Никогда раньше не была за океаном. Все мои поездки ограничивались исключительно территорией бывшего Союза и Европой.

В другое время я бы занялась собственными «настройками» на новое место, откорректировала уровень восприятия — здесь психоощущения были ниже по частотам, но сейчас было не до этого. Рядом продолжало пульсировать портативное адское пламя в виде нервного оборотня, увлекавшего за собой по стоянке к такси.

— Берард стрит, 655, Хиат, — скомандовал водителю на английском Мир, едва мы уселись на заднее сиденье, и вдруг дернул меня на себя. Я рванулась к окну, но бесполезно.

— Сидеть, — зарычал он, скрутив меня и прижав к себе. Быстро справившись с молнией пуховика, запустил руку под мою кофту, второй обхватил шею, притягивая к себе, и замер, тяжело дыша. — Только дернись — и я за себя не отвечаю…

— Ты обещал меня не пугать, — прошептала я, только голос вышел не испуганным, а хриплым и томным. Его рваное дыхание быстро передалось мне, а полтора изматывающих суток не оставили сил сопротивляться.

— Какая ты пугливая, — усмехнулся он.