Ненужная жена. Хозяйка постоялого двора

Наша связь всё ещё жива, я чувствую её – тонкую, натянутую, но не разорванную. Он жив. Должен быть жив.

Что бы ни было, я буду верить в мужа.

Внезапно Кселарон перестаёт плакать. Его глаза, такие же синие, как у отца, широко открываются, он смотрит куда-то поверх моего плеча. Я резко оборачиваюсь, и в этот момент грохот со стороны лестницы заставляет всех замереть.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. А потом – скрежет, словно что-то царапает дверь снаружи.

— Они здесь, — шепчет женщина рядом со мной, её глаза расширены от ужаса.

— Защитный барьер не пропустит их, — напоминаю я, но мой голос дрожит.

Скрежет усиливается, к нему добавляется низкое, утробное рычание. И вдруг – удар такой силы, что дверь содрогается, а руны на ней мигают, как догорающие угли.

— Это конец, — говорит кто-то. — Мы все умрём.

Второй удар. Дверь трещит, одна из досок ломается, сквозь щель просовывается что-то чёрное, похожее на коготь.

Люди отступают к дальней стене, сбиваясь в кучу, как испуганные овцы. Я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри растёт что-то горячее, решительное.

Я не сдамся без боя. Не позволю этим тварям причинить вред моему сыну, людям за спиной. Я хозяйка постоялого двора. Это мой долг!

Третий удар, и дверь разлетается в щепки. Руны гаснут. Барьер пал.

В проёме появляется тёмная, искажённая фигура не человек, но и не зверь.

— Я вскидываю руку, толком не зная, что делаю. Всё происходит на инстинктах.

С моих пальцев срывается поток белого света, будто нити кукловода. Не зная точно, что нужно делать, я замахиваюсь, будто хочу оцарапать вошедшего тёмного, и нити гибко повторяют движение, рассекая монстра.

— Получилось? — шепчут за спиной. — Она может защитить нас?

Если бы.

Первый падает на колени и осыпается, будто разрушенная песчаная фигура, но все остальные… Поднимаю руку, чувствуя, как кружится голова. Уже понимаю, что на вторую попытку сил у меня не осталось, я и первую невесть как провернула. Проклятье… Инстинктивно отступаю, прижимая Кселарона крепче к себе. Мой мальчик не плачет, он смотрит на тварей с каким-то странным спокойствием, почти любопытством.

Второй прыгает в подвал, приземляясь на все четыре конечности.