Наследник для чемпиона

А еще… Мне кажется, что ты злишься на меня и поэтому выкладываешься больше, чем должен в этот период.

— Откуда тебе знать, как я выкладываюсь?

— Я наблюдала, — без заминки отвечает Полина.

— Выглядит так, будто ты заранее продумала весь этот диалог.

Она резко расширяет глаза, распахивает губы, но так ничего и не говорит.

— Полина?

— Я беспокоюсь и хочу помочь, — выпаливает она."

"— Как именно ты хочешь мне помочь? — не могу не уточнить, замечая, как розовеют ее щеки.

— Ну, в том плане… — мнется Птичка.

Это, конечно же, очень заманчиво. Настолько, что я моментально подвисаю, перебирая в голове все, что смогу с ней делать. И если между всем этим Птичка будет мне еще и улыбаться… Сердце срывается с такой силой, что ребра трещат.

Только трех месяцев мне мало. Любых временных рамок недостаточно. Уже сейчас понимаю, что хочу получить договор с неограниченным сроком.

«Нет, я не любила Мишиного отца…»

Но что-то же есть. Пусть не любовь. Чувствую, как откликается. И во взгляде ее ловлю много больше, чем равнодушие. Даже сейчас… Смотрит, мать вашу, так, что в груди дрожь зарождается.

— На оставшиеся три месяца? Не ты ли утром переживала, что я могу через какое-то время слиться? Теперь сама рамки ставишь? — вот что я выговариваю. Каждую секунду держу себя, чтобы не выдать что-то более агрессивное и не спугнуть ее своим напором.

— Я не сказала, что после мы совсем перестанем контактировать, — неуверенно оправдывается, а я сжимаю челюсти и тяжело вдыхаю. — Просто… Мне тоже станет легче, если будет какой-то конкретный период, в который я смогу полностью расслабиться и не думать сутками о том, что ты можешь забрать у меня Мишу.

Воздух становится все горячее. Все труднее его, мать вашу, вдыхать.

— И в чем конкретно будет заключаться это перемирие? Объясни, что ты в этот термин вкладываешь.

Только не временно.

— Ну да, — смущенно отзывается Птичка. — Что-то вроде этого…

— Хорошо, — выдыхаю я. — В таком случае ты первым делом должна мне объяснить, что имела в виду, когда говорила, что считаешь свое молчание обоснованным после того, что я тебе в ту ночь сказал, — выдвигаю первое требование.