Наследник для чемпиона

— Не смей ставить мне условия! Ты… Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь! Где, по-твоему, еще мне работать, чтобы хватало денег на троих человек, один из которых ребенок и часто болеет? Я уж молчу про аренду жилья и оплату учебы!

Не собиралась ведь все это вываливать. Наоборот, хотела показать, как все у нас замечательно… Сорвалась на эмоциях. Жаль, что слово не воробей… Взгляд Тихомирова меняется. Кажется, что время отматывает на четыре года назад. Он будто снова просто лучший друг моего брата. Парень, в которого я безумно влюблена… Сколько раз он смотрел на меня вот так — пронзительно и нежно.

Да что ж такое? Совсем раскисла и забыла, чем все закончилось.

— Что произошло? — тихо спрашивает Тихомиров. — С Артуром. Как он погиб?

— Никто не знает. Его нашли с ножевым… — выговариваю дрожащим голосом. — Полиция так и не смогла никого найти.

— Понятно, — тяжело выдыхает. — Найму человека, чтобы занялся делом нормально.

— Правда? — не знаю, как реагировать. Трудно поверить, что ему не все равно. Они ведь разругались тогда в пух и прах.

— Давай я сам решу, кому и чем обязан, хорошо?

Замолкаем. Я отворачиваюсь, чтобы хоть как-то отгородиться, но все это время чувствую, что продолжает смотреть на меня.

— Полина, — зовет пару минут спустя.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты работала на меня.

— Что? — от изумления забываю, что не хотела смотреть на него.

Тимур выглядит серьезным, а я уже чувствую себя оскорбленной. Неужели он предложит мне какую-то похабщину?

— У меня строгий режим и спортивная диета. А у тебя любовь к готовке и подходящее образование.

— Что? — растерянно выдыхаю я. — К чему ты это говоришь?

— Я предлагаю тебе должность су-шефа в моей команде.

— Ты шутишь?

— Через неделю я улетаю в Майами, чтобы готовиться к бою. Ты поедешь со мной, Птичка?

На моей улице не просто грузовик с пряниками переворачивается… Я будто в мире своих грез оказываюсь.

Это ведь Тихомиров. Я не могу с ним уехать. Я не могу находиться с ним рядом.

— Спасибо, конечно… — очень трудно отвергать его предложение, да еще и звучит, как будто свидетелей Иеговы отсылаешь. — Но я не могу оставить сына.