Исповедь

Мисс Дэнфорт посещает мою церковь, и она заинтересована в том, чтобы обратиться в нашу веру, но это все, на что распространяется наша дружба. – Я почти ненавидел то, как легко ложь слетала с моего языка, ведь раньше я гордился тем, что не прибегал к ней. Но теперь было много всего, чем я больше не мог гордиться. И в данный момент речь шла не о морали, а о выживании.

Стерлинг вскинул бровь.

– Значит, вот как это будет. – Он засунул руки в карманы, его поза кричала о залах заседаний, яхтах и высокомерии.

«Хороший парень Тайлер, будь хорошим парнем Тайлером, – велел я себе. – А еще лучше – будь отцом Беллом». Отец Белл не ревновал к этому человеку, не завидовал его привлекательной внешности, дорогой одежде и притязаниям, которые тот имел на Поппи. Отца Белла не заботила словесная перепалка с незнакомцем, и он, конечно же, не стал бы заниматься чем-то столь варварским, как борьба за взрослую женщину, которая была способна самостоятельно принимать решения и делать свой собственный выбор.

Я прислонился к скамье и послал ему еще одну улыбку, зная, что моя поза выражает непринужденный контроль и естественное дружелюбие, а также напоминает ему, что я так же высок и хорошо сложён, как и он.

– Простите, не думаю, что понимаю вас, – наконец сказал я. – Как я уже говорил, нет никакой конкуренции.

Он воспринял мои слова иначе.

– Тебе бы хотелось так думать, правда? – Он еще раз оглядел меня, а затем, казалось, сменил тактику, прислонившись к скамье и скрестив руки на груди.

– Я не имею права…

Он взмахнул рукой, и на пальце блеснуло обручальное кольцо.

– Безусловно. Ну, возможно, она все-таки не захотела раскрывать определенные подробности обо мне: сколько раз я могу заставить ее кончить, как громко она выкрикивает мое имя, все места, где я ее трахал. Знаешь, однажды я поимел ее всего в нескольких футах от сенатора США, во время открытия художественной выставки в Метрополитен.

Лишь годы выработанного милосердия и самодисциплины удержали меня от того, чтобы не заехать кулаком в классически квадратную челюсть этого парня. Не только из ревности, но в равной степени из-за мужской потребности защитить честь Поппи и помешать ей пересмотреть свой выбор относительно этого мудака.