Интеллект в подарок

— Я долго тут валяюсь? — спросила она.

— Чуть больше часа, — ответила Настя. — Вася сказал тебя не будить.

— А сам он где?

— Ушёл в гостиницу.

— Так он у нас в баньке и не попарился, и ушёл голодным.

— Мы с Татьяной предлагали и баньку, и ужин, но он отказался, сказал, в следующий раз.

— Анфиса махнула здоровой рукой и сказала:

— Когда он будет, этот следующий раз.

Настя промолчала.

— А с этим что? — Анфиса приподняла перебинтованную руку.

— Вася наказал завтра утром бинты снять.

— А в больницу, когда, тоже завтра?

— Да, завтра.

— Как скажешь, дочка, как скажешь, — с готовностью ответила ей Анфиса, — ты ведь знаешь, что мы одна семья, и мы всегда на одной стороне.

* * *Вернувшись в гостиницу, я первым делом пошёл в ресторан и поужинал. В номере принял душ, после чего завалился в кабинете на диван. Моя метка на Татьяне Ларченко ещё была жива, и я легко нашёл её местоположение. Открыл над ней портальное окно и обследовал её жилье и подходы к нему.

Татьяна проживала в небольшой избушке на окраине города. Судя по всему, это был летний домик с явно требующей ремонта крышей. Рядом небольшой огород на несколько соток, пара яблонь, кусты смородины и малины, крохотный сарайчик, сразу за ним небольшая летняя кухонька. Всё это огорожено невысоким ветхим забором. Дунуть, плюнуть и всё развалится, и забор, и сарайчик, и крылечко. А избёнка если и устоит, то крыша с неё точно слетит.

Время было около 10 часов вечера, и солнце только что закатилось за горизонт. Наступили сумерки. В избушке горела керосиновая лампа, электричества тут не было.

Я вышел сознанием через портальное окно около ворот и оставил метку в небольшом камушке, валявшимся тут же. Затем вернулся в тело и через мгновение шагнул из своего номера гостиницы на улочку, напротив калитки, прикрывшись на всякий случай от случайного взгляда магемой невидимости.

Сразу, как только за мной закрылся портал, толкнул незапертую калитку и прошёл к избушке.

— Кто там?

— Откройте, Татьяна Павловна, это Василий Берестов.

Дверь распахнулась, и я увидел её на пороге в домашнем халате, босой и с лампой в руке. Она почти не изменилась за то время, что я её не видел, если не считать всклоченных волос, и слегка помятого заспанного вида.