Интерлюдия смерти

— Завидую вашему хладнокровию, Даллас, — сказала Дарсия. — Впрочем, это мне в вас даже нравится. Я бы хотела допросить Белл Скиннер вместе с доктором Мирой, если, конечно, она не возражает.

— Буду рада помочь. Полагаю, вы хотели бы еще раз побеседовать со Скиннером, Ева?

— С разрешения начальства, разумеется!

— Сейчас уже излишне рассыпаться в любезностях, — ответила Дарсия. — Это портит ваш имидж непреклонного борца. Скиннер не захочет с вами говорить, — продолжила она. — У меня сложилось впечатление, что, как бы он раньше к вам ни относился, после своего доклада на конференции он воспринимает вас с Рорком как единое целое.

И при этом ненавидит вас обоих.

— Он что, упоминал о нас в своем докладе?

— Не впрямую, скорее намекал. Где-то в середине своей воодушевляющей, оптимистично-руководящей речи он вдруг сделал резкий поворот. Неожиданно обрушился на копов, которые вступают на скользкий путь, забывают о своем служебном долге ради личного благополучия и материальных благ. А мимика, а жесты! — Дарсию передернуло.

 — Было совершенно очевидно, что он говорил именно об этом месте — об этом вертепе, о роскошном дворце, возведенном на крови и алчности, — кажется, он именно так выразился — и еще о вас. О тех, кто ублажает в постели преступных парней. Он говорил чрезвычайно напыщенно и пафосно, словно священник произносил проповедь с амвона. И хотя некоторые из присутствующих, казалось, были с ним солидарны и одобряли его точку зрения, все же большинство участников конференции чувствовали себя не в своей тарелке, были озадачены и раздражены.

— Он использует свои выступления как повод, чтобы свести счеты со мной и Рорком, но меня это мало волнует.

Тут Ева заметила, что Пибоди смущенно потупила взгляд и уставилась в свой бокал.

— Пибоди! В чем дело?"

"— Мне кажется, он болен. — Пибоди говорила едва слышно, потом, наконец, подняла глаза. — Болен телом и душой. Полагаю, он сейчас в очень неуравновешенном состоянии. Сегодня утром на него было просто жалко смотреть. Сначала он был даже красноречив, а потом все вылилось в эти напыщенные пустые тирады и разглагольствования.

А ведь я восхищалась им сколько себя помню. И мне было больно это видеть, — призналась она. — И многим полицейским, которые сидели в зале, тоже было не по себе. Я буквально кожей чувствовала, как улетучивалось уважение, словно со Скиннера слоями, как шелуха, слетал героический глянец. Он говорил об убийстве, о том, как молодой многообещающий полицейский пал жертвой мелкой беспощадной мести.