Инструктор спецназа ГРУ

Да под пиво…"

"Забродов не ударил в грязь лицом и детально описал технологический процесс доведения гадюки лесной обыкновенной до состояния пригодности к внутреннему употреблению. Виктор Быков покосился на него с легким обалдением во взгляде, но разговор уже окончательно свернул в гастрономическое русло. Упоминались: соленые грузди, квашеная капуста, копченые окорока, даже почему-то сациви и многое, многое другое. В конечном итоге Быков Плюнул, махнул рукой и похромал к машине, откуда вернулся вскорости с бутылкой водки в одной руке и парой пластмассовых стаканчиков в другой.

Быков уехал первым, сославшись на ожидавшие его в Москве неотложные дела. Его «броневик», неровно тарахтя изношенным двигателем, перевалил через поросший соснами пригорок, надежно скрывавший озеро от посторонних глаз, и исчез из виду. Илларион пытал удачу еще часа два, но клева сегодня не было, хоть плачь. Забродов смотал удочки, выпустил на волю неосторожно попавшую к нему на крючок мелочь и уже подходил к машине, когда в кабине раздался звонок сотового телефона.

— Ты в городе? — едва поздоровавшись, спросил Мещеряков.

— Не совсем, — ответил Илларион, забрасывая удочки на заднее сиденье и неловко закуривая одной рукой. — А ты что, соскучился?

— Трепло ты, Забродов, — прочувствованно сказал Мещеряков. — А трепаться и зубоскалить тебе, боюсь, некогда. Надо встретиться. Я тут, знаешь ли, не прохлаждался.

— И чем удивишь? — все тем же легким тоном спросил Илларион, хотя понимал уже, что шутками тут и не пахнет — уж очень озабоченный голос был у полковника.

— Удивлю, не сомневайся, — пообещал Мещеряков.

Они условились о месте и времени встречи, и полковник дал отбой.

Небо опять наглухо затянуло тучами, потянуло ветерком.

Илларион почувствовал на щеке каплю, а через мгновение поверхность озера стала рябой от дождя. Дождь шуршал в ветвях и барабанил по капоту и крыше «лендровера», стекая по ветровому стеклу извилистыми ручейками, пока большие колеса автомобиля сматывали дорогу в обратном порядке: заросшая лесная колея, проселок, петляющий среди полей, где уныло мокли на грядках какие-то корнеплоды, и, наконец, глянцево поблескивающий, как шкура огромного морского змея, асфальт.