Инструктор спецназа ГРУ

Глава 3

Выпитая водка, как всегда, взбаламутила годами копившийся на дне сознания осадок, сделала мир сумеречным и враждебным. Алкоголь действовал на Виктора Быкова угнетающе, заставляя порой совершать поступки, которых потом, протрезвев, приходилось стыдиться. Еще в выпускном классе средней школы, выпив лишнего на дне рождения одноклассницы, Виктор учинил безобразную драку по пустячному поводу, которого уже наутро не мог припомнить, и попытался покинуть сборище через окно седьмого этажа. Его с трудом урезонили всей компанией: он всегда выделялся среди сверстников ростом и физической силой.

Вечер был безнадежно испорчен. Утром Виктор купил цветы и шоколадку и долго бормотал какие-то жалкие извинения, глядя в пол и мучительно переживая унизительность своего положения. Извинения были приняты с холодной вежливостью, а цветы и шоколад пришлось украдкой швырнуть в ближайший мусорный контейнер.

Помнится, именинницу звали Мариной Штейнбок. Насколько было известно Быкову, после школы она благополучно поступила в медицинский (не без протекции, как подозревал он), благополучно же его закончила, вышла замуж за соплеменника и все эти годы получала взятки, работая врачом в стоматологической поликлинике.

Еще Быков знал, что она вместе со всем своим семейством собиралась выехать на историческую родину, и выехала бы непременно, не случись с ней перед самым отъездом некая неприятность. Говоря коротко, не вдаваясь в излишние подробности, она пропала без вести, и обнаружить ее столичной милиции не удалось ни живой, ни мертвой.

Что и требовалось доказать.

Это воспоминание немного подняло настроение Виктора. Все-таки какое-то подобие справедливости достижимо. Пусть на это потребуются годы лишений, опасности и упорного труда, пусть один человек не в силах радикально изменить ситуацию, но что-то сделать можно. Как известно, капля камень точит, а терпение и труд все перетрут."

"Его отец, бывало, говорил, сидя на колченогом табурете перед ополовиненной бутылкой водки и отчаянно дымя папиросой: «Ты, Витька, будь готов.

Тебе в жизни тяжело придется. Морда у тебя, брат, уж очень российская. Не похож ты на них ни капельки. Не видать тебе блата, как своих ушей. И ведь куда ни глянь — всюду они, пархатые!» Он дрожащей рукой наполнял стакан и залпом опрокидывал его в широко открытую, обрамленную седеющей недельной щетиной пасть. После смерти матери он сильно пил. С шумом подышав через нос, глядя на сына увлажнившимися глазами, он продолжал: «Мамку твою они угробили, сволочи.