Индульгенция 4. Без права на сомнения

Каждое «Все чисто!» после перестрелки звучало все тише. Магия наших боевых магов — сильная, отточенная — давала сбои. Заклинания искривлялись, щиты трещали под напором чего-то… чужеродного. Энергия Пустоши не просто давила — она противоречила нашим заклинательным матрицам. Мы теряли людей. Сначала молодого алхимика Тео — его утащила в туман тень с когтями изо льда. Потом двух «Псов», расплавленных кислотным плевком чего-то похожего на гигантскую сороконожку. Отчаяние, густое, как смог, окутывало отряд.

Но мы шли. Потому что «Нулевая точка Дельта» по нашим расчетам должна была быть здесь.

Город. Этот проклятый Мертвый Град возник перед нами как мираж кошмара. Циклопические руины, пожираемые серым инеем. Давление здесь было таким, что звенело в ушах и выворачивало желудок. Наши резонаторы зашкаливали.

— Дельта близко! Здесь! — кричала я, едва сдерживая истерическую надежду.

Они взяли нас в подземелье. В той огромной пещере с пульсирующей лиловой ямой — Источником, нашим проклятым «Дельта».

Стражи… Боги, эти твари!.. Они не просто напали. Они переписали реальность вокруг нас. Лиловые ловушки-путы сковали нас прежде, чем мы успели выстрелить. Магия захлебнулась в наших жилах, парализованная их чужеродной силой. Капитан Хартманн успел выкрикнуть что-то, прежде чем его сбил с ног хвост одного из этих… скорпионо-пауков.

Я видела все. Видела, как «Черные Псы», лучшие из лучших, рвались из невидимых пут, кричали, стреляли — и их выстрелы гасли в метре от ствола, а их самих разрывали на части хитиновые клешни и клыки. Видела, как коллег-ученых жрали заживо… Я малодушно закрыла глаза, но не могла закрыть уши. О, эти звуки!.. Звуки пожирания. Хруст. Чавканье. Предсмертные хрипы. И леденящий душу интеллект во взглядах этих тварей. Они не просто убивали.

Меня и еще троих — двух дрожащих как осиновый лист солдат и молодого инженера Людвига — оставили напоследок. Приковали лиловым светом к скале у самого края пульсирующей бездны. Оставили наблюдать. Ждать своей очереди.

Одна из тварей, та, что была крупнее, с обожженным панцирем- откуда такие ожоги? — неторопливо начала с Людвига. Он был в сознании. Его глаза… О, Боже, его глаза!.. Они молили о смерти. О пощаде.