Индульгенция 4. Без права на сомнения

Щит… Пленники…

Силой последней мысли я дернул последнюю невидимую нить. Серый кокон вокруг пленников сжался, уплотнился до непроницаемости, а затем… исчез. Они были в безопасности. Лиловые магические путы, лишенные подпитки стражей, рассеялись. Они могли двигаться. Спастись.

Я попытался сделать шаг. К источнику. К разлому. Но ноги не слушались. Весь мир закачался, поплыл. Темнота наползла со всех сторон, густая и сладкая. Последним усилием воли, на грани бессознательного, я создал вокруг себя простейший барьер — не серое плетенье, а обычный, синеватый купол Серого Сердца, слабый, дрожащий.

Он не спасет от серьезной атаки. Но от случайной твари — возможно.

Больше сил не было. Совсем. Ни на мысль. Ни на движение. Я видел, как пленники поднимаются, их лица, искаженные ужасом и благодарностью, обращены ко мне. Видел, как серая орда в дальних углах зашевелилась снова, почуяв слабину. Видел пульсирующую лиловую бездну Источника.

Потом земля ушла из-под ног. Не в переносном смысле. Буквально. Я не упал.

Я рухнул. Как подкошенное дерево. Спиной на холодный, скользкий камень. Барьер дрогнул, но удержался. Последнее, что я ощутил — ледяную сырость камня под щекой, соленый вкус крови на губах и всепоглощающую, сладкую, неумолимую тьму, накрывающую сознание с головой."

"Тьма не была пустотой. В ней пульсировал тот же гул. И шепот. Теперь он звучал ясно. Многоголосый. Древний. И довольный.

Глава 22

Глава 22

Неизвестный отряд или его остатки

Вход в нашу Пустошь в землях Суоми называли «Врата Геенны».

Красиво. Поэтично. И чертовски точно. Мы вошли не с надеждой, а с отчаянием. Нормандская Империя задыхалась. Пустошь, наша «Трещина», как злокачественная опухоль, росла не по дням, а по часам, пожирая Баварию, угрожая Рейну. Легенды о других аномалиях, о возможных переходах были последней соломинкой. Наша экспедиция «Гамма» — не герои, а смертники с дипломами и аркебузами.

Первые метры за Вратами были похожи на адскую пародию на Шварцвальд: кривые, обугленные деревья, серый туман, выедающий душу.

И тишина. Та самая, леденящая тишина отсутствия всего живого. Мы шли осторожно: я, герцогиня, доктор теоретической магии и эфирных резонансов Вивиан де Лоррен, капитан Хартманн с дюжиной его стальных парней из «Черных Псов», еще пятеро ученых. Нас было двадцать. Наивные дураки.

Монстры пришли на третий час. Не из тумана. Они материализовались из самой серой мглы. Тени с клыками. Слизистые твари, выстреливающие иглы льда. Каждый бой стоил крови.