Индульгенция 4. Без права на сомнения

Я вошел в туман. Холод обжег кожу. Серость сомкнулась за спиной. Дверь в Пустошь захлопнулась.

Глава 19

Глава 19

Шаг за ворота поста «Веха» был не просто переходом границы. Это было падение в иное измерение. Туман — не воздух, а густая, серая, тягучая жижа. Он обволакивал меня мгновенно, проникая под одежду, забиваясь в ноздри и рот, неся с собой ледяной ожог и тот самый невыносимый металлический привкус тлена и статики. Звуки мира — скрип ворот, фырканье коня капитана Совина — исчезли, словно их выключили. Наступила абсолютная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь собственным учащенным дыханием и… гулом.

Шаг, еще, еще десять -и вот он схлынул, будто его и не было. Я стоял, пытаясь сориентироваться. Видимость — от силы пять шагов. Серость везде, под ногами — зыбкая, тусклая, похожая одновременно на пепел и слизь субстанция вместо земли; вокруг — клочья тумана, принимающие зловещие очертания; над головой — все та же свинцовая муть, скрывающая небо.

Воздух был мертвым. Ни запаха хвои, ни сырости — только озон, горечь и пыль забвения. Легенды о Пустоши, доклады о пропавших без вести отрядах, сумбурные рассказы обезумевших выживших — все это невольно всплыло в памяти, окрашивая окружающий ад в еще более мрачные тона.

Я приготовился к худшему. К атаке невидимых кошмаров, к внезапному безумию, к тому, что моя магия, моя единственная защита, окажется бесполезной в этом месте, где законы реальности были искажены.

И тут меня резко скрутило от боли. Шепот безумия ворвался в голову, принеся обрывистые и бессмысленные фразы, которые я не мог понять. Ужас накрыл с головой — хотелось упасть и завыть от страха. Но я стоял, не позволяя себе даже мысленно допустить подобное. Если уж смерть, то стоя, с поднятой головой. Падать на колени, склоняться — не мое. Что в том мире, что в этом я никогда не показывал врагам свою слабость.

Так продолжалось минут пять, после чего меня резко отпустило. И все это время я стоял, следил за окружающим и наблюдал за собой, за источником, и в тот момент, когда давление прекратилось, я просто сел на землю и громко, разрывая вязкую, недобрую тишину, заржал. Да, вот так — меня внезапно пробрал смех. Местами истерический.