Индийский поход. Хорунжий

— Разбойники вихрем кружил вокруг нас, но видя нашу решительность, рассыпались как брызги от камня воды, стоило моим казакам показаться из-за киргизов, но все равно мешали нам продолжать движение, — продолжал рассказывать Зачетов. — Я сказал этому гаду, Джумальгедину, чтобы их предводители приехали к нам на переговоры. Они согласились. Прибыли какие-то замухрышки, испуганные, все время оглядывающиеся на основной отряд. Мне бы, дураку, сообразить, что дело нечисто, а я поехал с ними переговорить. Думал, заложники у нас в руках, не посмеют напасть, а они возьми, да как бросятся на повозку Назарова.

Гавриил судорожно всхлипнул.

— Почему Джумальгедина гадом назвал?

— Так он сразу скрылся на своем аргамаке, как только нападение случилось.

— Думаешь, он с ними заодно?

— К бабке не ходи!

— А заложники?

— Да валяются под арбой связанные.

Я слез с коня, подошел к осиротевшей повозке, внимательно изучил пленников.

"— Не слыхали про полевой допрос? Сейчас познакомлю. Мне атаман за серебро голову снимет, а ученика своего в обиду не дам. Вы мне, басурмане, все-все расскажите: и где ваш вонючий аул, и сколько там бойцов, и с чего это вдруг мынбасы лыжи из каравана смазал.

Подставные «вожди» — видимо, разбойники выбрали как наживку самых ненужных — таращились на меня, пучили глаза, не понимая ни слова.

— Гавриил, — повысил я голос, — зови сюдой Мамаша. Пусть переведет. Не стоит лишнего пугать Есентимира, у меня на него кое-какие планы. Да загороди все вокруг лошадьми, а лучше верблюдов кругом расставь и положи. И Волкова с Рербергом в сторонку отведи — ни к чему господам смотреть на непотребство.

— Все мигом исполню, Петр Василич! — куда бодрее откликнулся возвращающийся к жизни урядник.

* * *Через час, когда солнце уже почти село, после бешеной скачки с заводными лошадьми мы вышли на гребень невысокой, почти незаметной гряды в часе быстрой езды от аула коварных джеменеевцев. Сюда нас привел самый сообразительных из трех захваченных заложников. Самопроизвольно обгадившись, после того как увидел, что я вытворял с первым пленным, запел как канарейка.