Индийский поход. Хорунжий

И вот тут роль Волкова вырастет в разы, без этой ученой головы нам никак не справиться в этом лабиринте.

— Уходим! — приказал я, получив первое представление об Усть-Юрте и поняв, что дальнейшая разведка без Федора Исидоровича, без нанесения на карту точных координат обнаруженных колодцев — это глупая затея. Подойдет к Чегаму платовский корпус, встанет на дневку после тяжелого перехода, пусть тогда атаман сам решает, какими силами проводить поиск.

Отряд спустился с плато и двинулся навстречу каравану. Устроили очередной лагерь, рассчитывая его дождаться.

Утром верблюжий поезд и обоз так и не пришли.

— Что-то я волнуюсь, — поделился с унтер-офицерами своей тревогой.

Богатыршин закатил глаза: мол, я же говорил!

— Поскакали назад!

Мы быстро понеслись по степи, благо сумели напоить лошадей в Чегаме. К полудню заметили впереди чью-то большую стоянку. Приблизившись, поняли, что это наш задержавшийся арьергард. Но что-то с ним было не так. Вместо того, чтобы двигаться к Усть-Юрту, он стоял на месте и в нем царила нездоровая суета.

Казахи из охранения бестолково носились кругами, а верблюды отдыхали. И почему-то наша отрядная повозка стояла не запряженная лошадьми. Страх ледяными пальцами сжал мне сердце.

— Что случилось? Где Волков? Почему стоим? — прямо с седла обрушил я град вопросов на совершенно растерянного, непохожего на себя Зачетова, когда ворвался в лагерь.

Бледный урядник схватил мое стремя и уткнулся в потник непокрытой головой.

— Моя вина, Петр Василич! — глухо пробормотал он.

— Говори ж ты толком, Гавриил!

— Обманули!

— Да кто вас обманул, где ученый⁈

— С Федором Исидоровичем все в порядке, — вскинул голову урядник и, запрокинув затылок, взглянул мне в глаза.

Я почувствовал, как от бешено стучащего сердца немного отлегло.

— Кто? — спросил уже тише.

— Кузьма и серебро, — шепотом ответил мне Зачетов.

— Назаров⁈ — мои брови взметнулись выше не бывает.

Из путанного рассказа Гавриила выяснилось следующее.

К каравану на второй день пути прицепился большой отряд степняков.

Они кружили вокруг, требовали бакшиш за право проезда. Гребенцы выехали им навстречу, дали несколько залпов, остудив пыл и отогнав. Джумальгедин назвал их джеменеевцами, известными разбойниками из рода адаевцев, промышлявшими как на караванных тропах, так и морским разбоем на Каспии, где они нападали на рыбацкие лодки, захватывая русских в полон.

— Лучше с ними договориться, — посоветовал предводитель киргизов. — Иначе покоя от них не будет.