Иллюзия жизни

Дотрепался гад! И Ширинкин, чтоб ему загнуться в реанимации, следом за Валькой в райцентр зачастил.

– Тоже любовь там завел?

– Насчет любви Максим слабак. Зимой почти каждую неделю ездил с заросшим, как волосатая попса, бомжом. Кажется, Гришей его зовут.

– Фамилию не знаешь?

– Нека.

– По каким делам ездили?

– Фиг их поймет. Вроде какой-то товар отвозили бабе с лошадиной фамилией.

– Овсова? – улыбнувшись, спросил Веселкин.

– Нека. Что-то такое конское… – Тата наморщила лобик. – Кажется, Коновалиха.

– Это похоже на прозвище.

– Ну, так они говорили.

– А о «товаре» не было разговора?

– Может, был, да я не прислушивалась к их болтовне. Чтобы избежать за компанию выпивки, уходила в комнату смотреть телевизор.

– О последних поездках Ширинкина в райцентр что-нибудь знаешь?

– Не очень давно Максим выспрашивал у меня, где там находится улица Кедровая. Нарисовала ему план, как лучше проехать на Кедровую. Из этой поездки привез пачку книг поэта Царькова, а зачем, и сам не знает. В стихах Максим ни фига не рубит.

Наизусть помнит всего две складухи: «Благодетели родители, рюмку водки не дадите ли». И еще: «Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать». Эти книги и теперь в комнате валяются.

– Можно их посмотреть?

– Щас притащу… – Чибисова торопливо ушла в комнату и вернулась оттуда с разорванной упаковкой книг. – Смотрите, сколько стихов припер…

Веселкин с Голубевым осмотрели упаковку. Из четырнадцати книг, указанных на типографской наклейке, в пачке оказалось тринадцать.

– Еще одна книга где? – спросил Веселкин.

– Максим куда-то утащил.

– Не Сапунцову ее отдал?

– На фига попу гармонь. У Вальки на уме только бабы, водка да баксы… – Тата испуганно глянула Веселкину в глаза. – Они вдвоем какую-то гадость отмочили?

Веселкин улыбнулся:

– Ласточка, зачем тебе о гадостях знать. Лучше расскажи, какой план обсуждали на кухне Сапунцов с Ширинкиным.

– Константин Георгиевич, ну я же точно не знаю об их плане, только догадываюсь.

– Вот и выкладывай свою догадку.

– Ну, в общем… Вначале друганы тихо шептались.

Когда хорошо кирнули, забазарили громко, и я кое-что подслушала… Короче, когда Максим привез книжки, он ездил в райцентр знакомиться с поэтом. А там участковый мент Максима приметил, но толстяк успел слинять от ментовского надзора. Валька сказал, мол, надо тебе, Макс, еще на Кедровую съездить. Максим уперся: «Не-е-е, Валян, вдругорядь не поеду. Мент шибко ретивый, засвечусь с потрохами, и нашему плану будет хана. Ехай туда сам.