Их пленница (СИ)

Сюда было не подобраться, никак! А нашему отцу было надо… Когда он узнал, что ты беременна, нашел знахарку, взял у нее абортирующую траву и подкупил человека с кухни, чтобы тебе подсыпали.

Руслан ощерился, не спуская глаз, мышцы напряглись, как перед прыжком.

— Вы обещали, что не убьете меня! — напомнил Александр.

Руслан прошел перед ним, словно их разделяло стекло, а он хотел сломить его и вцепиться врагу в глотку. Но не вымышленные барьеры его держали — обещание.

— Говори, тебя не тронут! — разозлилась я, заметив, что он мнется.

— Отец послал меня наблюдать… Я передал траву и следил за клубом. Я видел, как вы уезжали ночью… На похороны.

Старое воспоминание возникло перед глазами, как вспышка, похожее на черно-белое фото: я смотрю в окно, а по стеклу ползут слезы дождя.

— Я видел, как вы хоронили ребенка… А когда ушли, забрал из могилы. Подбросил кости, чтобы что-то осталось в земле, отвести подозрения. Знахарка предупредила, что ребенок может остаться жив, если травы не хватит…

Я не видела и не слышала его, перед глазами все расплывалось.

— Она не дышала, но знахарка предупреждала, и я решил проверить… Я не смог живого ребенка оставить в земле!

— Что ты с ней сделал? — заорала я, вне себя от бешенства.

Парни взбесились. Кирилл вскочил, Руслан подался к братьям, глаза сверкали в темноте. Они вели себя как обманутые и жаждали мести.

— Отнес знахарке! — заорал Александр, перекрикивая рев. — Она ребенка выпоила, а я никому не сказал! Я скажу, где искать. Уверен, она жива! Отпустите брата…

— Что за знахарка?

Я вспомнила перепуганные глаза травницы и выводы Леры про пшеницу вокруг дома. Понятно, чего мальчики негодуют — их провели. Они были у нее год назад и вернулись ни с чем. Представляю, как она испугалась.

На ее месте я бы тоже молчала.

— Ну, ты и урод, — хрипло сказала я, когда он начал объяснять дорогу к травнице.

"Голос был сорванным и диковатым, но с души рухнул камень. Мне не было так легко с тех пор, как я ушла из «Авалона».

— Хотел бы сказать «прости», Оливия, — пробормотал Александр, поджимая перебитую руку. — Но на войне, как на войне.

— Будь ты проклят! — бросила я. — Но слово мы сдержим. Ты это заслужил.

Почувствовав слабость, я опустилась на колени в листья и хвою, обняла Кира за шею. С другой стороны подошел Руслан, я положила руку ему на загривок.