Игрок

И вот ты уже бросаешь все и летишь во Флориду вызволять очередного придурка, напившегося и решившего покататься по улицам ночного города, да еще вздумавшего грубить полицейским. Или того хуже – футболиста-женатика, которого застукали с проституткой, да что там с проституткой, на религиозной оргии, – распиналась она, пока в ее глазах горел гнев.

Я слышал что-то подобное.

– Ты не о Падди Болдуине говоришь? – спросил я, вспоминая историю, прогремевшую на всю страну пять лет назад или около того.

Квотербек[1]«Медведей Лос-Анджелеса» – футбольного клуба – участвовал в оргии, а фотографии с ним и десятком девушек и парней разлетелись по всему интернету.

Кирби кивнула:

– Все они нарушают законы, ведут разгульный образ жизни и без конца вредничают. Прямо как дети. Хорошо если в тридцать лет появятся мозги, но чаще всего, они остаются беспечными детишками и в сорок.

Странно, что она вспомнила об этом случае, но еще страннее, что этот эпизод так задел ее за живое.

– Значит, ты обречена на одиночество?

– Ну почему же, если я встречу достойного мужчину…

Я сжал челюсти, ощущая ноющую боль в деснах.

Достойного мужчину.

Стоит ли говорить, что меня она таковым не считала? Даже не рассматривала, черт подери!

– Не все ведь спортсмены такие.

Кирби прикрыла глаза и улыбнулась, а затем прижала ладонь к моей щеке.

– Не все.

После нашей поездки в реабилитационный центр ее словно подменили. Она избегала меня, отменяла встречи и не отвечала на звонки. Сегодня мне с трудом удалось уговорить ее сходить в бар. И я не мог понять, что с ней происходит.

День в компании глухих детей – не то свидание, которое хотели бы девушки. Кирби же была другой. Я поделился с ней значимой частью своей жизни, и она приняла ее, интересовалась моим прошлым и работой центра. Клянусь, мне показалось, что ей понравился тот день, почему же она снова стала такой холодной?

Мы пробыли в баре еще полчаса, прежде чем Стоун заявила, что устала, поэтому мы вернулись ко мне домой.