Игра нипочём

Ан поди ж ты, при названии на карте не только не стояло печального примечания «нежил.» – всю свою историю Пещёрка медленно, но неуклонно росла. Выбилась в районные центры. И посейчас находились отдельные ненормальные, которые приезжали в городок посреди болота и оставались в нём навсегда…

Сюда даже пробовали проложить железнодорожную ветку, опять-таки непонятно, за какими хренами. Промышленностью Пещёрка, как уже было сказано, располагала исключительно местной, почти на уровне народных промыслов.

И всё равно – строительство начиналось аж целых два раза. Первый раз – ещё при царе, весьма безуспешно. Вторую попытку осуществляли перед войной силами зэков, и официально именно война не дала её завершить. Рельсы сняли с готовых участков и увезли строить фронтовые рокады,[125] недоделанную насыпь на несколько лет бросили расползаться… а в послевоенной разрухе до неё просто всё руки не доходили… и, кажется, по сей день не дошли.

В общем, железнодорожная станция Пещёрка располагалась от собственно Пещёрки почти за сто вёрст, и туда дважды в день мотался страдалец автобус с великомучеником-водителем за рулём. Штопаный-перештопаный «ЛАЗ» выпуска восемьдесят затёртого года, огнедышащий и громыхающий, но удивительно живучий, – и немолодой, изобретательно матерящийся, в меру трезвый россиянин при нём.

Ну как тут не вспомнить замечательный афоризм, гласящий, что Питер и Москва суть два места, где можно посмотреть, как НЕ живут люди в России.

Дорога, проложенная на костях зэков и крепостных, местами шла прямо (Оксана догадывалась, что здесь использовали старую насыпь), местами принималась петлять. Асфальт кончился километра через два после старта от привокзального магазина, и теперь под колёсами бугрился и дыбился грейдер. Тут и там – с глубокими провалами, наводившими на мысли о ещё немецких бомбёжках.

Тишке автобусное путешествие давалось нелегко.